Книга Спасение царя Федора, страница 128 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Правда, это у кого как. Простонародье в Городе (не будем употреблять нехорошее слово «чернь») почти открыто говорит о том, что уж бы лучше пришел великий архонт Сергий, знатный своей добротой и справедливостью, и устроил бы все так, как было при добрых императорах древности. В те времена сборщики налогов еще не хватали людей за горло будто какие-то разбойники, а варвары Ромейскую державу уважали и боялись. Подобные разговоры ходили не только среди рыбаков, лодочников, уличных разносчиков, булочников, горшечников, мелких лавочников и прочего трудящегося люда, но и среди людей побогаче и посолиднее. Например, подобными настроениями к концу зимы оказался заражен базирующийся на Золотой Рог главный флот Ромейской империи. Моряки, считавшие себя настоящими бойцами, презирали изнеженных и раззолоченных схолариев и ескувиторов, составлявших гарнизон ромейской столицы, и ехидно вопрошали о том, куда те побегут, когда за ними придут непобедимые легионы архонта Серегина.

Все это так походило на добротный заговор, что у старого автократора вставали дыбом отсутствующие волосы. Ищейки городского эпарха сбивались с ног, но хватали только мелкую обывательскую рыбешку, которая зачастую просто исчезала из переполненных камер. А уж пытаться арестовать кого-то из моряков в Галате и вовсе казалось константинопольским охранникам правопорядка чем-то вроде узаконенного самоубийства, тем более что были прецеденты и несколько доглядчиков бесследно сгинули в кривых и узких улочка главной военно-морской базы ромейского флота. Ну да, если отмотавший руки на веслах гребец огреет кого кулаком по кумполу, то потом пострадавшего бесполезно тащить к лекарю, лучше сразу на дно бухты с камнем на шее. Командующий флотом друнгарий Виталий из Никеи подобных разговоров вроде бы не поддерживал, но никто не сомневался в том, что как только в Городе переменится власть и у Влахернского дворца появится новый хозяин, как он тут же, без единой мысленной судороги, принесет клятву новому автократору.

А нечто подобное в ближайшее время было просто неизбежно. Юстиниан был тяжело болен, и эта болезнь, относящаяся к разряду неизлечимых, именовалась старостью. Его племянник и приемник, сорокадвухлетний патрикий Юстин, пока занимавший придворную должность куропалата*, уже готовился принять трон, но по Городу ходили упорные слухи, что умри Юстиниан – и его наследник переживет его не более чем на несколько часов. До самого Юстина, который уже всерьез планировал стать Юстином II, такие пророчества тоже доходили, и он всячески старался укрепить свое становящееся все более шатким положение, налаживая связи с магистром оффиций Евтропием, а также с патрикием Романом, уже третьим за последние полгода начальником ескувиторов. Впрочем, все понимали, что в случае, если Юстину все же придется иметь дело с великим архонтом Сергием, то все это, по большей части, просто напрасные хлопоты. Лучше бежать куда глаза глядят, пока не началось все самое интересное, или самому броситься на меч, но супруга Юстина Элия София, честолюбивая и вздорная баба тридцати лет, племянница покойной базилиссы Феодоры, не давала ему соскочить с этой бешено несущейся колесницы. Хоть тушкой, хоть чучелком – но пролезть на трон ромейских автократоров. А ведь у нее даже не было сына, которого она могла бы посадить на этот трон после смерти мужа. То есть сын у них с Юстином когда-то был, но потом он нечаянно умер.