Онлайн книга «Спасение царя Федора»
|
Теперь я пленник Великого князя Артанского, который обещал сохранить мне жизнь, если с Лобного места я сам объявлю все свои вины честному московскому люду и прочей Руси. Прости меня, если сможешь, за этот обман и за то, что из-за меня ты был вынужден изменить сидящему на московском престоле царю Федору Годунову, которому ты уже клялся в верности. К своему стыду, не могу сказать, что мне жаль всех тех, кто пострадал из-за моей жажды мести. Наверно, каты, которые пытали меня и держали на цепи, начисто отбили во мне это чувство. Единственное о чем я сожалею, так это о том, что не смог довести свои планы до конца и начисто извести это подлое семейство. Сказать, что Петр Басманов обалдел от таких речей – это все равно, что ничего не сказать. Но еще сильнее обалдело его Эго. Обычно о таком проговариваются намеками в состоянии сильного алкогольного опьянения, а тут экс-самозванец устраивает сеанс саморазоблачения, будучи трезвым как стеклышко и даже немножко бравируя тем, какой он мерзкий тип. Очевидно, русским людям такое поведение казалось шокирующим, в отличие от европейцев, хорошо усвоивших, что ради успеха можно изваляться в грязи и что чья власть, того и вера. Впрочем, Василий Романов не стал дожидаться реакции своего бывшего подчиненного – онемевшего, расхристанного, сидящего на кушетке с опущенными на пол босыми ногами. Резко развернувшись на каблуках, он вышел из комнаты, сопровождаемый по пятам конвоирующей его бойцовой лилиткой. Вот и все об этом человеке, по крайней мере – в жизни Петра Басманова. Какое-то внутреннее чувство говорило мне, что они больше никогда не пересекутся. — Ну что, убедился! – спросила я поникшее головой Эго. – Тебя и тех, кто поддался на посулы этого человека, просто использовали, чтобы потом, когда вы станете ненужными, выкинуть как бесполезную ветошь. Ведь вокруг того, кого вы считали законным русским государем, было не протолкнуться от поляков, литвы, украинных, польских и донских казаков. А родичи Марины Мнишек – им бы тоже хотелось получить свою долю жирного русского пирога… — Уйди, искусительница! – сквозь сжатые зубы прошипело Эго. – Не трави душу. И так тоска смертная. Водочки бы сейчас штоф или два – так, может, и полегчало бы. Тебе, бабе, такого не понять. Кому я теперь нужен, вор и изменщик, а самое главное, дурак, послушавший посулы лжеца и не увидевший истины, что никакой он не государь, а кукла, наряженная в царские одежды… Было видно, что Эго Басманова стремительно пьянело, как будто оно и в самом деле между словами хлестало один стакан водки за другим. Очевидно, на этом уровне желание выпить равносильно его осуществлению. Но если верна прямая теорема, так значит, верна и обратная. Протрезвить от этого виртуального опьянения можно так же быстро, как и погрузить в него. Самое главное, чтобы клиенту захотелось быть трезвым и сосредоточенным. Наверное, необходимо воздействовать на такую неуловимую материю, как его дворянская честь, которая совершенно открыто является предметом его гордости. — А ну не сметь раскисать, будто та же баба! – крикнула я. – Ну обманули тебя и подставили, с кем не бывает. Да, ты виноват, но нет такой вины, которую нельзя было бы искупить, сражаясь с оружием в руках против извечного врага Православия и Русского Мира. И враг этот уже почти стоит у ворот; польское коронное войско гетмана Жолкевского идет к Чернигову, а за ним, как вонь за драконом, тянутся казаки всех мастей, польское и литовское панское ополчение, наемные роты из Пруссии и Саксонии, а также много какого сброду, который даже уже и не помнит, какого он роду-племени. А кто их будет бить – Андрей Телятьевский или Иван Шуйский, которые едва знают, с какой стороны браться за саблю? Или, может, ты прикажешь царевичу Федору самому с саблей в руке выехать в поле боронить Русь, потому что ты в это время решил удариться в пьянку? Горе у него, понимаешь! |