Онлайн книга «Храм Вечного Огня»
|
Мы оба замолчали. Папа потому, что уже сказал все что хотел, а я оттого, что некоторые вещи говорить было еще рано. Я провела с гауптманом Серегиным и его командой месяц, и прошла в их глазах путь от раненой и беспомощной пленницы, которую «пристрелить не поднялась рука», до надежного боевого товарища, которому можно доверять ответственные задания. И это доверие со стороны гауптмана Серегина, падре Александра, фройляйн Кобры и других, знаете ли, дорогого стоит. Не то чтобы я чувствовала себя чужой среди тех людей, которые окружали меня с самого детства – совсем нет. Просто появился некоторый холодок, все более и более усиливающийся при виде тех вещей, которые я считала естественными с самого детства, но которые были совершенно неприемлемы для моих новых друзей. Я имею в виду рабство, практикующееся повсюду в этом мире и абсолютно неприемлемое для русских. Хотя надо сказать, что мы, тевтоны, довели рабство в этом мире до новых высочайших величин, лишив рабов не только права на свободный выбор места жительства и рода занятий, как в других местах*, но даже права называться человеком, превратив их в какое-то подобие говорящих животных, и херр Тойфель поощрял такое отношение. Но как можно называть животными мою нянюшку Аделин, старого дворецкого Филиппа, который, кажется, был уже неотъемлемой принадлежностью нашего дома и других домашних слуг, которыми был полон наш дом, ведь тевтонами в нем были только я, папа и охрана… Примечание авторов:*Например, в древних Афинах обязанности полицейских выполняли принадлежавшие городу рабы-скифы, ибо считалось неприличным, если подгулявших в таверне афинских граждан, будут колотить палками другие такие же афинские граждане, призывая при этом к порядку. Нет уж – это занятие для рабов и желательно скифов, потому что те лупцевали скандалистов на совесть и от всей души. Мысленно внутри себя я вернула всем этим людям человеческое звание – впрочем, как и тем несчастным, что бредут сейчас по дороге в сторону столицы. Но как сказать об этом папе, который, несмотря на все свое широкомыслие, твердо убежден в том, что нам, арийцам, заповедано править людьми низших рас? Исключение в этом правиле он может сделать только для Аделин – и то только отчасти, поскольку изначально не считает женщину равной мужчине, и лишь для меня, своей любимой дочери, делает исключение, так как сам, по известной вам причине, воспитывал меня, будто я мальчик. Как сказать об этом куда более простому чем папа, обер-фельдфебелю Гапке? Как сказать об этом его солдатам-латникам? Не знаю! Возможно, надо все делать постепенно, шаг за шагом. Первым делом их надо освободить от власти их злого господина Тойфеля, затем повести к новому Богу, а уж потом объяснять, что их слуги и работники – это такие же люди, как и они сами. Голова от таких мыслей кружится. Нет, я так не могу, пусть об этом подумают падре Александр и гауптман Серегин, а я займусь чем-нибудь попроще, например отстрелом врагов, и одновременно буду любить тех, кто мне близок. К Южным воротам мы, как и было рассчитано, подъехали за несколько минут до наступления полудня. Там творилось что-то ужасное – текущая по дороге людская река просто не могла протиснуться в узкий проход воротного проема, перекрываемый опускаемой решеткой, и тем самым создавалось ужасное столпотворение. Орали, размахивая копьями и мечами, охрипшие стражи ворот, и метался ополоумевший от обилия народа привратный жрец херра Тойфеля, назначенный выискивать крамолу среди путешествующих. С удвоенной энергией щелкали бичи надсмотрщиков, выли, предчувствуя свой смертный час, сервы, и почти беззвучно плакали юные «овечки» в фургонах… |