Книга Храм Вечного Огня, страница 110 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Еще бросается в глаза то, что никто не движется в обратном направлении, из города, за исключением редких гонцов, в поясных сумках которых наверняка лежат новые приказы о еще большем увеличении потока жертв. Гонцы сосредоточены и отрешены от всего происходящего, и крепко сжимают копья с красными бунчуками, означающими род их занятий, а в их ушах еще наверняка звучат слова начальственных приказов. В их душах, вероятно, царит понимание, что, вернувшись из этой поездки, они тоже могут попасть на липкий от пролитой крови и зловонный жертвенный алтарь. Из-за всего этого царящего вокруг кошмара лежащий далеко впереди на холмах Адольфбург кажется мне огромным пауком, втягивающим в себя свои жертвы при помощи липких нитей-дорог.

Выехав из дома, папа стал необычайно молчалив и задумчив. Уж не знаю, о чем он сейчас думает, но надеюсь, что о чем-то хорошем. Уж слишком много нового и обнадеживающего я поведала ему за минувшую ночь. Особенно его заинтересовала информация о тех известных мне двух мирах, где русские и немцы создали между собой прочные альянсы и успешно правят своими мирами, железной рукой направляя их к счастью и процветанию. Адольфбург все ближе, и я нет-нет проверяю, насколько быстро я смогу выхватить из кобур свои «федоровы», или, в крайнем случае, мой меч. Кстати, вариант боя, когда меч в правой руке, а пистолет в левой (или наоборот) мы с Зул тоже отрабатывали. При соответствующей ловкости обращения с обоими видами оружия это дает возможность поражать врага как прямо перед собой, так и на некотором отдалении. Правда, у меня пока еще не все получалось как надо, но думаю, что если возникнет такая необходимость, то я сумею кое-кого неприятно удивить.

— Знаешь, что Гретхен, – сказал мне, наконец, папа после длительного молчания, когда мы проехали уже половину пути, – как-то неуютно я себя чувствую после того, как херр Тойфель покинул мою голову. Как будто чего-то не хватает, или наоборот, как будто какой-то зверек гложет мою душу изнутри. Ведь ты уже должна была пережить нечто подобное, скажи мне, отчего это происходит и что надо делать, чтобы эти неприятные ощущения оставили бы меня навсегда.

Я посмотрела на папу – немного растерянного, но вполне еще бодрого и совсем не старого – и сердце вдруг сжалось от какого-то странного чувства – наверное, от любви к нему… Его надо было утешить и приободрить.

— Это пустота, папа, – ответила я, чувствуя, как вибрирует мой голос от волнения и переполняющих меня эмоций, – та самая пустота, которая осталась в твоей душе после изгнания херра Тойфеля. Это неизбежное явление, и с ним надо смириться – я тоже пережила нечто подобное. Единственное средство против этой жадной пустоты – заполнить ее Богом-Творцом, так же, как это сделала я. Для этого тебе надо заново пережить свою жизнь, вспомнить все свои поступки – и добрые и злые. После этого ты должен будешь покаяться – в первую очередь перед самим собой – за все зло, которое ты, возможно, мог совершить, даже и не ведая того, что творишь. И тогда, папа, придет к тебе успокоение и понимание. И вот с этим искренним покаянием, успокоением и пониманием ты должен будешь отправиться к падре Александру, для того, чтобы он дал тебе свое прощение и свою благодать, которая и поселится в твоей душе на месте той пустоты, которая сейчас гложет тебя с такой силой. Это неизбежно, папа, и лучше идти к этой неизбежности с чистым сердцем и открытыми ладонями, чем пытаться убежать от того, от чего убежать просто невозможно. Я пошла на это вполне добровольно – и теперь, как видишь, полностью счастлива.