Книга Яд минувшего, страница 191 – Вера Камша

— Давно, – всякий раз, когда речь заходила о Катари, Робер чувствовал себя последней скотиной, – еще до коронации. Надо ее навестить…

— Надо, – согласился сюзерен. – Если ты уговоришь ее выступить на суде, тебе цены не будет. Тьфу ты! Это еще откуда?

«Это» вылезло из-за выцветшей портьеры, просеменило к хозяину и бодро полезло по ноге вверх. Утаить Его Крысейшество было не легче, чем Ворона.

— Леворукий, – Альдо глядел на крыса, словно на выходца, – откуда он взялся?

Взяться Клемент мог лишь из Сакаци, и Робер так и сказал. Клемент сидел на плече и злобненько шипел, за что Эпинэ был хвостатому непоседе искренне благодарен. Крысиные возмущения давали время на размышление.

— Совсем озверел, – Альдо на всякий случай отодвинул кресло. – Кто его привез?

— Угадай, – попробовал улыбнуться Эпинэ. – Альдо, ты веришь в древние силы?

— Разумеется. – Если спросить Клемента, верит ли он в сухарики, у крыса будет такой же вид.

— Тогда расстанься с первородством, – Эпинэ прижал не унимавшегося приятеля рукой, – и с Гальтарой заодно.

— Это тебе крыс сказал?

— Если Первородный нарушит клятву, – Енниоля не спрячешь, да он и сам не хочет, – на шестнадцатый день с ним случится беда.

— Чушь, – передернул плечами сюзерен, – мы Вукрэ в Закат отправили еще осенью, и ничто нам на голову не свалилось.

— С Вукрэ ты ничего не нарушил. Ты не клялся не проливать кровь гоганов, ты клялся отдать первородство в день коронации.

— А это хорошо, что ты боишься, – Альдо удовлетворенно кивнул, – значит, поверил наконец. Я уж думал, тебя ничем не проймешь.

— Я сам думал, – достославный хотел встречи, он ее получит прямо сейчас, – но как услышал про шестнадцать дней, неуютно стало. Вукрэ свою клятву не сдержал, и чем кончил?

— Боишься, что я поскользнусь? – Сюзерен подлил себе вина и подмигнул: – Не бойся! Мир принадлежит не гоганам, а Раканам. Вот отдай я рыжим силу и право, с меня бы точно спросилось.

— Эрнани Святой жил долго и счастливо.

— А вот этого мы не знаем. – Альдо взял пример с Клемента и окрысился. – Эрнани мог поплатиться за свое отступничество, только церковники это скрыли.

Поплатился или еще поплатится? Кто их разберет, эти высшие силы. Кто-то мстит сразу, а кто-то ждет… У богов много времени. И у Осенних Охотников, и у жуткой девчонки на пегой лошади.

— Альдо, – тихо спросил Эпинэ, – а вдруг расплата Эрнани – это мы?

Любимый приближался, он не должен был приезжать, но приехал, и Мэллит знала почему. Связавшая их сила вырвала недостойную из златоцветного сна, и эта же сила направила Первородного к украшенным конями вратам. Белый от солнца и инея двор был пуст, но сердце билось, а шрам онемел, словно к нему приложили осколок льда. Такого еще не случалось, но все когда-то бывает впервые.

Гоганни вспрыгнула на низкий подоконник и вцепилась пальцами в покрытую резьбой раму. Она не помнила, сколько простояла, глядя в запертые ворота, и те наконец открылись. Любимый был не один, но это был он, прекрасный и сильный, в царственных одеяниях и на подобном лебедю коне.

Первородного окружали воины в лиловом, и лишь один был в белом. Подпоясанный четырехцветным поясом, он вздымал знамя с исполненным мощи Зверем – тем, что взыскивает долги и разрушает мосты. Достославный из достославных помнил о договоре, ничтожная Мэллит – о любви и о мече, зависшем над головой нареченного Альдо.