Книга Яд минувшего, страница 180 – Вера Камша

От безделья виконт обучал ржущих адуанов изящным манерам и терзал старую липу, благо та молчала, а по вечерам писал в Фельп. Утром письма отправлялись в печку, а виконт в обществе Котика и адуанов – в придорожную рощу, махать клинком и метать ножи. Толстеть по здравом размышлении наследник Валмонов раздумал: Альдо, будь он хоть трижды Раканом, весной сгинет, а от воцарившегося пуза так просто не избавишься.

— Капитан! – завопили сзади. – До вас приехали! Спрашивают!

Котик гавкнул и завилял обрубком хвоста, Марсель оглянулся. На тропинке стоял адуан и размахивал руками что твоя мельница.

— Кто приехал? – Виконт взял из собачьей пасти нож. – Откуда?

— Из Валмона, – сообщил варастиец, – важные такие, большие, сами не ходют. В вашей спальне расположились, заказали обед. Вас требуют!

— Так я и дам себя съесть, – возмутился Марсель, хватая Котика за ошейник. Пес еще не знал, что за знакомство ему предстояло. Папенька. Собственной персоной. Получил письмо и приехал наставлять.

— Если он привез астры, – объявил Марсель адуану и собаке, – я скормлю их корове.

Варастиец открыл рот и чихнул, пес радостно гавкнул. Еще бы, Котиков родитель интереса к многочисленному потомству не выказывал. Валме пригладил забывшие о щипцах патлы и поправил шейный платок. Встречу с неизбежностью оттягивать глупо: неизбежность нужно побыстрее проглотить и зажевать чем-нибудь соленым.

— Вина ему подали? – осведомился виконт, прикидывая, брать собачку с собой или оставить на улице.

— Они с собой привезли, – благоговейно произнес вояка, – и вино, и пулярков, и голубей в ящиках. И еще сыр в бочонке.

Точно папенька. Когда же старый греховодник последний раз выбирался из дому? Воистину грядет что-то жуткое. Марсель сунул Котика адуану:

— Придержи, а то как бы чувств не лишился.

— Сударь? – не понял варастиец, но ошейник ухватил. – Как это?

— От благоговения, – пояснил Марсель, взлетая по лестнице сквозь ширящийся аромат мускатного ореха и майорана. Надо полагать, повар уже приступил к пуляркам.

— Вас ждут, – объявил батюшкин камердинер, распахивая дверь.

— Представьте себе, Дави, – шепнул на ходу Валме, – я так и предполагал.

Папенька возвышался за столом многозначительной горой. По правую руку графа лежал носовой платок размером с небольшую скатерть, к креслу была прислонена до боли знакомая трость с рукоятью в виде головы гончей. Внутри трости находился клинок, о чем знали лишь избранные и покойные.

— Я получил перехваченного вами кобеля, – возвестил родитель, – и остался им недоволен. Неудачная порода, мерзкая стать, отвратительное воспитание и дурные привычки. Вы были совершенно правы, отсылать подобное животное великому герцогу Ургота – верх неприличия.

— Счастлив вашим одобрением, – почтительно произнес Марсель, становясь на колени и целуя похожую на подушку для булавок руку, – и еще более счастлив видеть вас. Вы оставили собаку при себе?

— Я отослал ее на север, – сообщил граф, – бергеры неплохо управляются с самыми капризными псами. Встаньте, пройдите к порогу и повернитесь.

— Охотно, батюшка, – откликнулся почтительный сын, маршируя к двери, сквозь которую, предвещая грядущий обед, текла майорановая струя. Папенька обожал майоран и мускатный орех, маменька, как и все Фарнэби, предпочитала кориандр, а сын пристрастился к чесноку.