Книга Из глубин, страница 193 – Вера Камша

Бергер был хмур, подтянут и держал на руке зимний плащ.

— Едете? – Жермон отложил ложку и поднялся. Они с Ойгеном третий день были на «ты», но Ариго то и дело об этом забывал. В отличие от Райнштайнера.

— Отбываю в резиденцию регента, – пояснил барон, аккуратно кладя плащ на сундук, – хочу попрощаться и пожелать тебе успеха в исполнении задуманного маневра.

— А пообедать не хочешь? – Жермон вытряхнул на стол пирожки, освобождая миску. – Рудольф терпеть не может, когда голодают без особых на то причин.

— С удовольствием пообедаю в твоем обществе, – гость сноровисто снял с ближайшего стула всякую всячину. Он ничего не сказал, но Жермон мысленно поклялся на новой квартире использовать стулья исключительно для сидения.

— Собираешься вернуться, – золотистый бульон генерал разделил по-братски, – или останешься при регенте?

— Если не последует иных приказаний, – барон взялся за пирожок, – я рассчитываю через некоторое время встретить вас в окрестностях Доннервальда.

— Был бы рад, – совершенно искренне произнес Ариго, – но для начала нужно убедить Бруно как в нашем уходе, так и в том, что мы идем на Олларию. Кстати, будь моя воля, это было бы вторым из того, что я бы сделал. После боя в Гельбе.

— Это делает честь твоему сердцу, но не твоему уму, – объявил Райнштайнер, налегая на пирожки, – а наш обед делает честь повару и интенданту.

— Скажи спасибо дриксам. Все, что не удастся вывезти или хотя бы сожрать, придется сжечь. Эта курица – лишь первая из жертв новой войны и последняя из отпущенных нам радостей.

— Ты пишешь стихи? – с каменным лицом уточнил бергер. – Если да, не надо их читать, пока мы едим. Я не люблю поэзию с детства.

— Меня пугает наше единодушие, – хмыкнул Жермон, разрывая невольную жертву его величества Готфрида напополам.

— А меня пугает положение в центре страны, – Райнштайнер шуток по-прежнему не понимал и понимать не собирался. – Я совершенно не нахожу причины, вынудившей Первого маршала Талига сдаться, и еще меньше могу объяснить, что побудило его покинуть Урготеллу. Я представляю, чем руководствуется Дриксен, поэтому здесь я спокоен, но я не в состоянии понять, как человек со столь безупречной репутацией, как герцог Алва, совершает противоречащий здравому смыслу поступок. Я сказал что-то смешное?

— Прости, – смешливость не то свойство, которым можно злоупотреблять при дружбе с бергерами, – меня поразило, что ты назвал Алву человеком с безупречной репутацией.

— Но это так, – в голубых глазах не было ни тени смеха. – Первый маршал Талига не проиграл ни единой военной кампании и ни разу не принял решения, впоследствии себя не оправдавшего. То, что он делает, всегда разумно, достаточно вспомнить летнюю кампанию 387 года.

— Ты имеешь в виду убийство Карлиона? – на всякий случай уточнил Жермон.

— Разумеется, – подтвердил бергер. – Положение требовало немедленного вмешательства, генерал Карлион этому препятствовал, его следовало устранить. Передай мне соль, пожалуйста…

2

— Прошу доложить его величеству, – скучным голосом произнес Робер, – что прибыл герцог Эпинэ.

— Его величество занят, у его величества ее высочество, – обрадовал черный гимнет. Кажется, он был из полка Рокслеев, а может, и нет. «Нет, гимнет, сонет…» И почему он не пишет стихов?