Книга Шар судеб, страница 308 – Вера Камша

— Что-то и впрямь может стать поводом для знакомства, что-то – для дуэли, но есть и нечто среднее. То, что является поводом для незнакомства. – Пусть она улыбнется еще раз! Нельзя уезжать, оставляя за спиной печальных женщин. – Кроме того, всегда можно завести собаку. Даже левретка заставляет гостей задуматься, нужны ли они здесь, а уж «львиная порода»…

— Главное, чтобы ваши гости не узнали, что в Варасте львиных собак не меньше, чем ызаргов, – довольно-таки ехидно уточнил дражайший отец.

— В Варасте их нет вообще, – отрезал почтительный сын. – Да, львиная собака, будучи неухоженной, приобретает такой вид, что профан может принять ее за варастийского волкодава, но это случается и с другими породами. Зато видели бы вы, как Готти поставил на место троих философов. Я бы взять подобное в рот не смог даже ради величайшей из целей, а ведь эти матерьялисты едва не покусали бедного Коко. Это было как раз в тот день, когда господин Альдо в последний раз в своей жизни сменил штаны.

— Воистину щит тошнотворности надежней щита невинности. – Алва прикрыл глаза ладонями. Закатные твари, в этом доме сегодня хоть кто-нибудь выспался? – Но некоторые вещи следует уничтожать, как бы отвратительно они при этом ни хрустели. Графиня, вы опять молчите. Почему? Мы вас утомили?

— Я боюсь смотреть в спины. – Если Франческа станет талигойской графиней и родит троих сыновей, она будет такой, как Арлетта Савиньяк. – Сегодняшний обед – это тоже взгляд в спину. Вы уже все решили и обо всем договорились. Со мной обсуждать вам нечего, но вы слишком вежливы, чтобы это показать, и слишком мне доверяете, чтобы беседовать о цветах и погоде.

— Если б я стал своим отцом или живым старшим братом, я бы… повторил подвиг Алонсо. Постарался бы повторить, даже без надежды на успех. – Алва уже стоял у дверей; как он там оказался, Марсель не заметил. – Вы правы, сударыня. Разговоры на пороге пусты, а пообедать можно в любом трактире – их в здешних краях предостаточно. Виконт, вы все еще со мной?

— О да, – оживился Валме, одергивая камзол. – Тем более что вы отбываете, а граф Валмон остается.

Небольшой отряд затерялся в солнечных рощах. Дюжина кэналлийцев догоняет своих – ничего особенного, хотя девушки смотреть вслед будут. Заслоняясь от солнца рукой и улыбаясь своей весне и чужой дороге…

— О чем ты думаешь?

— Ни о чем.

— Я не для того оставил Бертрама наедине с сырами, чтобы смотреть, как ты почти плачешь. Что ты вообразила?

Арлетта отвернулась к нависшей над балконом старой акации. Дерево помнило Алонсо и Раймонду, но все еще цвело. Их с Арно акация тоже помнила.

— Ты – дипломат, о брат мой, так забалтывай, а не растравляй.

— Если б ты была Алексисом или Дивином, о сестра моя, я бы так и поступил. Что с тобой, Леттина?

— Я уже сказала. Наверное, я не добоялась за Арно, а его убили, когда ничего не могло произойти, вот и трясусь, когда уходят… Я не пророчица, я даже не суеверна, но не ждать беды не могу, и чем проще война, тем мне страшнее. Если б мальчики сцепились с чем-нибудь по-настоящему опасным, я бы не так боялась, а тут какие-то дожи, Фридрих, освободившаяся сама собой столица, ничего серьезного… Совсем как с Борном, а кого-то все равно не станет.

— Напиши о лисе, что не боялась собак, а потом подумала и стала бояться мышей, – перебил дурацкие излияния Гектор, и правильно сделал.