Книга Шар судеб, страница 23 – Вера Камша

Старший пырятель, едва закрылись двери, принялся разбирать поединок, сперва я пытался слушать, но понять этот поток фехтовальных терминов, изредка разбиваемый «а вы тут…» и «после этого следовало вместо…» было просто невозможно. Затем начались поединки, предельно заурядные. Менторы одновременно вытаскивали из двух шляп две записки с именами, названные головастики стучали клинками, кто-то побеждал, кто-то проигрывал, мэтр сыпал глупыми словечками, и все начиналось сызнова. Шестым или седьмым назвали задумчивого Эндрю, в соперники которому достался Жюстен. Разумеется, Шатень тут же сообщил, что Эндрю уверенно входит в четверку лучших фехтовальщиков, Жюстен же из десятка середняков выделяется разве что щуплостью. Шпагу хлюпика держать научили, конечно, но не более.

Я бычьим сложением тоже обделен и с удовольствием бы ответил, что не растраченное на махание железом время хлюпик использовал для иного развития, но, увы, знания Жюстена были довольно-таки посредственными и желания их углублять у племянника Колиньяра не наблюдалось.

Начало вышло ожидаемым. Неприятные мысли отнюдь не мешали Эндрю подтверждать свое преимущество, напротив. Первый нанесенный укол, второй, третий… Очередное противостояние севера и юга не отличалось ни упорством, ни пусть и грубой, но красотой. Четвертый укол… и Эндрю прямо на наших глазах стал утрачивать интерес к поединку, Шатень что-то торопливо забубнил, но я и без его подсказок видел, что надорец движется все медленнее.

Результат сказаться не замедлил – взбодрившийся Жюстен вдруг как-то ловко подбил шпагу противника вверх и успел нанести свой удар, а долговязый Эндрю его «проспал». Зрители, смотревшее на избиение хлюпика без намека на возмущение, загалдели. То ли не понимая происходящего, то ли не одобряя. Но тут, видимо, гордость пнула по самолюбию, и надорец «проснулся».

Жюстен попятился под градом ударов и пропустил дважды, старший ментор буркнул что-то одобрительное, а наш северянин опять «потух» и лишь нехотя отбивал наскоки тщедушного соперника. Поединщиков со времен Лахузы и Иссерциала уподобляют «бойцовым петухам», но для Жюстена больше бы подошел «бойцовый цыпленок». И этот цыпленок проигрывать явно не желал. Обиделся на выказанное пренебрежение? На такое действительно можно обидеться, особенно если ты талигойский дворянин со всеми присущими этим господам привычками и вбитыми в голову фанабериями. Как бы то ни было, Жюстен под удивленные возгласы прочих головастиков совсем задергал своего вялого оппонента и один за другим нанес три укола – один в плечо и два в живот.

Смотреть на озабоченного наставничка под аханье Шатеня «что за чушь…», «ну нельзя так…», «а, твари закатные…» было забавно. Унары же, сперва загалдевшие, как местное воронье, примолкли и таращились на происходящее с явным недоумением.

С моего места хорошо было видно лицо Эндрю: оно как-то посуровело и застыло, взгляд отвердел, из глаз пропала та необычная «задумчивость». Передернул плечами, словно сбрасывая с них невидимый плащ, поднял руку со шпагой, напрягся… Но и «хлюпик» Жюстен поверил в себя. И так невысокий, он еще сильнее согнулся, будто хотел припасть к земле, как какой-то мелкий хищник, и даже оскалился. Оба одновременно шагнули вперед, обрушив друг на друга град ударов. И все же Эндрю, взбодренный полученной трепкой – ну действительно, всякий мелкий хорек будет колоть тебя, как мишень! – оказался сильнее. Буквально за пару минут он смял оппонента и дошел до девяти очков,