Книга Дикарь из глубинки или курс выживания для мажорки, страница 67 – Алекс Коваль, Анна Мишина

Да епрст! Что за мысли?!

— Теперь твоя очередь, – пряча волнение за безобидным разливанием вина по бокалом, говорю я. – Ты тоже должен что-то о себе рассказать.

— Ну, давай подумаем. Например?

— Когда первый раз поцеловался?

И зачем тебе это знать, Серебрякова?

Это не мне. Это вино спрашивает.

— Точно не в шестнадцать, – улыбается дикарь. – В этом возрасте я уже занимался более “взрослыми” вещами. Лет в двенадцать, наверное. Не помню. Честно.

— Мхм. Что еще?

— Еще… лошадей я тоже люблю, но с верховой ездой у меня не срослось. В десять навернулся с пони и сломал руку. После этого стараюсь обходить конный спорт стороной. А, да, у меня всю жизнь были домашние животные. То кошки, то собаки, то попугайчики. Мама любит.

— А папа?

— А папа любил маму, так что…

— Почему Андрей Петрович не хотел ее принять? – выпаливаю и тут же об этом жалею.

Взгляд Михаила смурнеет.

— Прости. Не мое дело. Забудем, – тяну бокал, Миша стучит о него своим.

Делаем по глотку, и мужчина говорит:

— Дед живет в том мире, где все решают деньги, статус и связи. И для сына ему нужна была статусная невеста из обеспеченной семьи. А мама… она простая. Дед с бабкой были работниками завода. Хорошая, спокойная, примерная семья среднего достатка.

— Ох.

— Вот и ох. Отец отрекся от семьи ради любимой женщины. Больше двух десятков лет они прожили душа в душу. Пока авария не унесла его жизнь. Сейчас у матери остался только я, Мила. Хоть я и знаю, что она не держит зла или обиды на родителей отца, но во мне этого дерьма достаточно. Я не могу им простить такого отношения к ней, к сыну и ко мне. Деду с бабкой был не нужен внук, пока у них все шло хорошо. А сейчас у меня все хорошо, и они мне и подавно не нужны со своими медиа-корпорациями.

Я понуро опускаю плечи. Да уж, с этой стороны я Андрея Петровича не знала. Старичок не просто с характером, но еще и погряз в дурацких стереотипах. Теперь понятно, почему Миша бегал от меня и всячески пытался спровадить. Ему эта тема просто неприятна.

— Ладно, – качает головой, словно сбрасывая наваждение Михаил, – не будем о печальном…

— Не будем. Расскажешь о своей работе?

— Нынешней? Ты, по-моему, за эти дни на нее насмотрелась.

— Я знаю, что раньше ты служил. Наверняка у тебя припасено множество историй…

— Не без этого, – улыбается Миша. – Ну, слушай. В восемнадцать лет я попал в армию…

И вот так, слово за слово завязывается разговор. Я даже подумать не могла, что после такого непростого разговора, с которого начался наш ужин, можно вот так сидеть и легко смеяться, глядя ему в глаза. Миша рассказывает про веселые случаи, произошедшие на службе. У него и правда припасено много баек. Потом жизнь на ферме. К которой он пришел после того, как закончился очередной контракт.

Я смеюсь. Рассказчик он хороший. И постепенно понимаю, что мое сознание становится мягким, как пластилин. Незаметно стрелка на часах показывает почти полночь. Бутылка вина заканчивается. Пора спать. Завтра мне еще думать, как быть дальше. И что все-таки решит Румянцев. Хотя, мне кажется, ответ я его поняла. И ждать чуда, наверное, не стоит. Я бы тоже, честно говоря, не простила и не поехала. Я могу его понять. Теперь.

— Так что поля и автоматы я променял на грабли и загоны… – подводит итог всему сказанному Михаил.