Книга Дикарь из глубинки или курс выживания для мажорки, страница 69 – Алекс Коваль, Анна Мишина

— Твою мать, – говорит севшим голосом. – Какая же ты вкусная. С ума сойти.

И снова губами ищет мои. Спускается от виска к щеке. Сама подставляюсь, сама поддаюсь. И снова попадаю в его плен. На этот раз поцелуй тягуче-нежный. После первого я знаю уже, как себя вести, и действую интуитивно. Наши языки сплетаются, знакомятся ближе. Дыхание спирает и становится поверхностным.

Миша подхватывает меня под попу и усаживает на себя. Я тут же обвиваю его талию ногами. Его руки скользят по моим голым бедрам, задирая сарафан до пояса. Кожу жжет от его прикосновений. Ощущаю спиной стену. С каждым движением поцелуй становится глубже, требовательней. Мои вдохи срываются на стон. А мужчина рычит в ответ. Божечки-кошечки, от этого грудного, полузвериного рыка в низу живота все тянет, горит, пылает…

Поцелуй разрываю сама. Легкие горят. А губы Миши скользят по подбородку вниз к шее. Спирает дыхание. А он продолжает целовать кожу в том самом месте, где бьется венка. Спускается к ключице и прихватывает зубами кожу, потом зализывает и снова спускается, нетерпеливо целуя.

Стягивает лиф сарафана, освобождая грудь. Я без лифчика, поэтому мужчина быстро добирается до своей цели и, не теряя ни секунды, обхватывает губами сосок, обжигая.

О, боже мой!

Хватаю ртом воздух, которого мне катастрофически не хватает. Сама не понимаю, когда мои пальцы оказываются в его волосах. А он по-хозяйски расправляется с моей грудью. Одну целует, покусывая сосок, а вторую пальцами сжимает.

А я схожу с ума от накрывших меня ощущений. Но кажется, не только я потерялась, но и сам мужчина тоже.

Мой внутренний голос вопит в двух тональностях. Одной он орет, чтобы я это все немедленно остановила, но второй он требует продолжения. И мое тело предательски слушается Румянцева. Да я и сама, кажется, совершенно не против того, что происходит.

Когда Михаил отстраняется, наконец оставив мою грудь в покое, стон разочарования срывается с моих губ.

— Т-ш-ш, – будто успокаивает. – Не то место, чтобы продолжать, – шепчет.

И ставит меня на ноги, но придерживает за талию, и хорошо, потому что я того и гляди сползу по стеночке.

Но не успеваю и опомниться, как он берет меня за руку и тянет за собой к лестнице, а затем наверх.

Вталкивает меня в свою комнату, тут же закрывает за нами дверь. И теперь я прижата к этой самой двери его огромным, горячим и таким желанным телом. Его губы снова на моих, а руки шарят по телу, задирая сарафан. Сжимает, гладит. Хочет. И я, кажется, тоже. Хочу.

С ума сошла, Серебрякова.

Но об этом я буду думать потом. Не сейчас… мамочки…

Мой сарафан улетает куда-то в сторону.

Ах так!

Я цепляюсь дрожащими пальцами за края его футболки и тяну вверх. Мужчина помогает мне, подняв руки вверх, позволяя снять с него эту лишнюю тряпку. И когда я ее откидываю, замираю, зависнув взглядом на этой огромной груди, покрытой мелкими волосками. Касаюсь ладонями, провожу пальцами, спускаюсь вниз, к животу. Но мне не дают насладиться зрелищем. Он подхватывает меня под задницу и несет к кровати. Опускает осторожно, а я тут же отползаю.

Хмыкает, впиваясь в меня взглядом, темным, горящим, обещающим. Не отрывая от меня глаза, расстегивает ремень на штанах и снимает их, оставаясь в одних боксерах. Боже, вот это ноги. Он мощный везде. А под тканью его белья…божечки-кошечки!