Книга Развод с генералом драконов. Ты не достоин быть отцом тройни, страница 39 – Леона Браун

— Ваше Выс... — ловлю на себе острый взгляд и тут же поправляюсь: — Эйнар, я могу стоять на своих ногах. Вы... можете отпустить меня.

Несмотря на прохладу, царящую сейчас на улице, мне очень жарко. Потому что от Эйнара исходит такое тепло, словно я прижимаюсь не к мужчине, а к настоящему солнцу. Наверное, это драконья природа даёт о себе знать — они же изначально огненные создания, даже в человеческой ипостаси сохраняют внутренний жар.

— Ваше Высочество, поставьте меня, — в который раз пытаюсь я, но голос звучит жалко и неубедительно. — Я уже пришла в себя, правда...

— Я это слышу в четвёртый раз, — усмехается Эйнар, но в усмешке этой нет веселья, только усталая нежность. — И в четвёртый раз не верю.

Он останавливается посреди больничного двора, там, где нас уже не видно из окон. Здесь тихо, только ветер шелестит листвой старых деревьев да где-то вдалеке слышен шум бурлящего жизнью города.

— Держись крепче, — говорит он вдруг.

— Что?

Я не успеваю ничего понять. Только чувствую, как напрягаются мышцы его спины под моими пальцами. Вижу, как на миг искажается его лицо — губы кривятся, будто от резкой боли, на лбу проступает тонкая морщинка. Он прикрывает глаза, и я понимаю: это трансформация. Болезненный, выматывающий процесс, который даже для сильнейших драконов не проходит бесследно.

— Эйнар... — шепчу я встревожено. — Тебе больно? Не надо, прошу...

— Всё хорошо, — выдыхает он, разжимая зубы. — Потерпи немного. Я хочу доставить тебя домой как можно быстрее. Там отдохнёшь по-настоящему.

И в этот момент за его спиной распахиваются крылья.

Золотые. Огромные. Величественные.

Они раскрываются во всю мощь, заслоняя от меня вечернее небо. Каждая чешуйка переливается расплавленным металлом в свете заходящего солнца, отливает медью и червонным золотом. Они прекрасны настолько, что у меня перехватывает дыхание. Я видела много драконов — мой муж военный, его сослуживцы, пациенты. Но таких крыльев не видела никогда.

— Красиво, — выдыхаю я, сама не замечая, что думаю вслух.

— Тсс, — усмехается Эйнар, и в этой усмешке так отчётливо видна мальчишеская гордость. — Не отвлекай. Просто держись.

Он делает шаг вперёд — и мы взмываем в воздух.

Это невозможно передать словами. Это нужно чувствовать каждой клеточкой тела, каждой частицей души.

Ветер бьёт в лицо, треплет волосы, вырывает пряди из небрежного хвоста. Город внизу становится игрушечным — дома сжимаются до размеров спичечных коробков, огни зажигаются один за другим, рассыпаясь золотой россыпью. Холодный воздух обжигает лёгкие, но мне жарко — жарко от близости мужского тела, от его рук, которые держат меня так бережно и так надёжно одновременно.

Я прижимаюсь щекой к его груди и слышу, как гулко и ровно бьётся его сердце. Оно не сбивается, не ускоряется — спокойное, уверенное, как и сам Эйнар. Запах его парфюма смешивается с ветром, с запахом облаков, с чем-то неуловимо драконьим — диким, свободным, опасным.

И это так... интимно. Так неправильно. Так запретно. Потому что мой муж, Аэрон, никогда не брал меня в полёт.

Я вдруг понимаю это с какой-то оглушающей ясностью. Мы женаты несколько лет, а он ни разу не предложил подняться в небо вместе. Ни разу не расправил крылья при мне, не сказал: «Полетели, покажу тебе мир с высоты». Я видела его в боевой ипостаси только на тренировках, только издалека. Для него полёт — это служба, обязанность, работа. А для меня — что-то недоступное, чужое.