Книга Сага о Вечных, страница 31 – Лизавета Мягчило

Вывели из-за плетеных заборов мужчину и женщину, помогли взобраться на высокий камень. Конунг, стоящий за их спинами, вскинул к небу ладони, взревел, перекрикивая грохот бушующего водопада и женское пение:

— О Один, ты, висящий на древе – подскажи нам путь. Тор, защитник, услышь нас, отведи удар вражеского меча и топора. Фрейя, мать слёз, прими нашу любовь и сохрани семя. Я стою здесь, как стояли предки мои, и прошу – с честью!

Десятки мужских голосов подхватили, вскричали и старые, и дети:

— Даю – чтобы ты дал. Помни меня, когда я приду!

Мужчине и женщине в белоснежных одеждах связали ноги, люди конунга напряглись, вздулись вены на их руках и шеях, когда те потянули за веревки, перекинутые через ветви, подвешивая избранных, достойных уйти к богам, вниз головой.

— Смотри, Вигдис. Окажи им честь, пусть души их примут в Вальхалле с почестями, ибо идут они от нас не как рабы, а как настоящие воины, отдавшие жизни во благо. – Голос Ульва у уха осыпал кожу мурашками, Вигдис обернулась, с изумлением глядя на друга.

Это был их первый общий Мидсаммер, до этой ночи она его подобным не видела.

Изменившийся. Перед ней стоял не ее Ульв, смеющийся над девичьей неловкостью и смущением, отогревающий озябшие руки в своих длинных пальцах. Нет. Перед ней стоял кто-то другой: взгляд горел, расширенные зрачки сожрали всю зелень неожиданно пожелтевшей, поблекшей радужки, ноздри хищно трепетали, втягивая терпкий запах разгоревшихся кострищ. Хищный, голодный, тело его напряглось, руки сжались в кулаки, а черты лица заострились, стали опасными и чуждыми. Осознание ударило ее плетью: волки не сами пришли на поляну ночью. Вот оно – животный огонь, смертельная грация зверя в каждом движении. И она поверила. Ульфхеднар.

Горячие, обжигающие одним касанием подушечки пальцев обхватили ее подбородок, мягко повернули обратно голову. К спине прижалось пылающее мужское тело, свободная рука обвила талию, а она, очарованная, не в силах была отстраниться.

— Боги среди нас, Вигдис, смотри же… Я их чую.

И она смотрела. Боялась закрыть глаза, моргнуть хоть на мгновение, не проводив в последний путь тех, кто встал на него добровольно.

Короткий замах меча конунга, и кровь брызнула веером, заструилась в подставленную чашу сначала под мужчиной, затем и под женщиной. Вигдис вздрогнула, но пальцы Ульва не позволили отвернуться. И она видела.

Видела, как под усилившийся женский напев вывели белоснежных лошадей, поставили у камня. Как доходящая женщина, из-под которой убрали чашу, обмочилась в предсмертной агонии, а струсивший мужчина захрипел, задергался в веревках, бесполезно пытаясь зажать руками скользкую от крови, с перерезанными кольцами трахеи глотку. Она видела, как меч конунга одним ударом обезглавил жеребца и кобылу, как гулко били копыта по земле, пока сердца животных отбивали свои последние удары. И видела, как их головы насадили на пики, оставляя у жертвенного камня.

Хор голосов ее глушил, вторая рука Ульва, скользнувшая по бедру, заставляла терять рассудок. И из глубины, из недр разума вынырнуло нечто чуждое ей, опьяняющее силой, заставляющее прижаться к горячей груди сильнее, запеть вместе с остальными, покачиваясь в такт. Она не закрывала глаз, погружаясь в горячее и пульсирующее нечто, заволакивающее сознание, мешающее думать, говорить. Лишь слова гальдра, лишь едва ощутимые движения, пока приближенные ярла окропляли их кровью со срезанных нижних ветвей ясеня. Всего пара простых действий – коснуться содержимого чаши, взмахнуть ветвью, пока люди скользили подушечками по лицу, растирая алые разводы по губам и скулам. Пока лилась и лилась призывающая богов песня. Пока они благословляли их.