Книга Сага о Вечных, страница 30 – Лизавета Мягчило

А ветер ожил, жадным чудовищем ворвался в пещеры, погасив великое пламя. Каменные боги улыбались, опуская руки. Они больше не желали подношений, не хотели держать в пальцах свечи. И среди разрухи, разгула дикой стихии, отрывающей куски породы от стен, осыпающей головы мелким каменным крошевом, Торстейн схватил Провидца за лохмотья, взревел, пытаясь перекричать беснующийся ветер:

— Имя! Скажи ее имя, старик! Кто способен дать мне желаемое?!

Шум оборвался так же резко, как и возник. На мгновение Торстейну показалось, что он лишился слуха, из ушей вот-вот польется горячая липкая кровь, замарает линию подбородка и шею. И в этой глухой тишине хрипло выдохнул опадающий на пол у трона Провидец:

— Вигдис, дочь Хролфра…

Они прибыли к подножию ревущего водопада, у которого из года в год праздновался Мидсаммер, когда солнце почти скрылось за горизонтом, пуская по туманным фьордам марево золотого тумана. Высокие ритуальные костры вскидывали к небесам жадные языки. Светлячками взлетали и гасли, остывая, яркие искры. По воздуху лилась ритмичная, резкая музыка барабанов, в которую вплетались сухие тоскливые звуки тагельхарп^[18]. Празднование шло полным ходом.

Под длинным навесом из березовых жердей, крытых шкурами и дерном, стояли столы с солониной, хлебом, ягодами и медовухой. Нет-нет да подбегали к ним двенадцатилетние мальчишки, тайком от отцов хватали кубки и пробовали терпкий пьянящий напиток. Совсем скоро они вытянутся в росте, голоса их переломятся, а руки будут способны держать топоры и щиты. Совсем скоро медовуха для них станет обыденностью, а на праздники они взглянут по-новому. Осознанно.

У самого бушующего потока, рассыпающего по беспокойной водной глади пену, примостился громадный ясень, ветви которого украсили рунами на кожаных ремешках, под ним – жертвенник из массивных каменных плит, на котором полагалось отдавать дань снизошедшим богам.

Повернувшись, Вигдис узнала и примостившиеся вдоль склона шатры из шкур – в таких спали женщины и богатые викинги. Самым большим в отдалении от других стоял шатер нынешнего правящего конунга. Украшенные резьбой столбы, на которых переплетались в спирали змеи и волки, массивные щиты, прислоненные к шкурам… Рядом с маленькими, простыми и неказистыми он напоминал чертог одного из великих богов. Вигдис поежилась.

— Мы едва не опоздали, давай… – Помогая спуститься, Ульв впервые на нее не взглянул. Немигающий взгляд парня был прикован к двум пятачкам земли, огороженным высокими плетеными заборами под ясенем: за одним из них стояли мужчина и женщина в белых свободных одеждах, за вторым – белоснежные лошади. Предчувствующие неизбежное животные тревожно всхрапывали, били копытами землю, тяжело и грузно вздымались на дыбы. На месте их держала лишь крепкая привязь к широким ветвям древнего древа.

Хролфр забрал и повел к общему табуну их лошадей, а Ульв нетерпеливо потянул за собою подругу:

— Быстрее, почти началось, я чувствую…

— Как ты можешь чувствовать подобное, Ульв из Сваррвика. – Неловко рассмеявшись, Вигдис прибавила шаг, чтобы нетерпеливый парень, переплетающий их пальцы, не оторвал ей руку или не поволок по земле.

Он ответить не успел. Неожиданно барабаны смолкли, к поляне потянулись мужчины, женщины и дети. И следующий удар сидящего за инструментом мужчины стал подобен грому. Тонко завыла, запричитала в руках скальда тагельхарпа, начиная ритмичную повторяющуюся мелодию. И все воздели руки к небесам, вскинули головы. Беззвучно в немом исступлении шевелились губы, горели десятки глаз. Женщины завели низкий напев гальдра^[19], едва заметно покачиваясь из стороны в сторону. Пела и Вигдис, она взывала, молила о пощаде, о прощении и о счастливом дне для тех, кто ей дорог. И под эту песню к ним спускались боги. Они величественно шли между рядов, касались незримыми руками своих детей, готовые принять их жертву.