Книга Твой ребёнок будет моим, страница 58 – Анастасия Рояльская

Падаю на колченогий стул перед деревянной стойкой. Пальцы сводит судорогой.

Передо мной лежит белый чистый лист казенного формата А4 и дешевая шариковая ручка.

Она думает, забрала всё.

Вера празднует победу в своем теплом загородном замке, баюкая моих и своих детей у камина. Считает швейцарские миллионы траста. Разложила шахматные фигуры по идеальным клеткам.

Она забыла одно.

В этой партии ферзи не умирают молча.

Прижимаю острие ручки к шершавой бумаге. Паста ложится жирными, неровными, скачущими буквами:

«Вера, дорогая моя победительница. Ты упиваешься своей гранитной непогрешимостью. Ты собрала четверых сыновей под своим крылом, оставив меня гнить за решеткой. Ты купила свободу Андрея, чтобы он свидетельствовал против меня. Но твой идеальный фасад рухнет завтра в полдень.

Десять лет назад, когда твой отец прятал свои кипрские офшоры от налоговой полиции, он использовал паспорт твоей троюродной сестры Кати для оформления фиктивного опекунства над вторым близнецом. Твой отец лично заплатил главврачу роддома за похищение Павлика. Ему нужен был повод держать твоего мужа Андрея на коротком финансовом поводке. Твой драгоценный отец создал этот капкан, а не мой Андрей.

Оригинал платежного поручения за подписью твоего покойного родителя спрятан в банковской ячейке номер сто восемьдесят четыре центрального отделения. Номер ключа выбит на обратной стороне твоего собственного обручального кольца. Посмотри на пробу металла, святая Вера. Ты носишь на пальце цену сломанной жизни своего первенца».

Складываю лист вчетверо, запечатывая в плотный бумажный конверт. На лицевой стороне твердо вывожу: «Ефремовой В.Н. Лично в руки. Без права вскрытия третьими лицами».

— Забирайте, — протягиваю пакет инспектору.

Женщина ставит синий мастичный штамп специальной части следственного изолятора:

— Курьер спецсвязи доставит адресату утренним рейсом.

Дверь карантинной камеры открывается с тяжелым скрежетом. В лицо бьет сырой запах плесени, хлора и мокрой штукатурки.

Меня вталкивают внутрь. Засов с лязгом бьет по ушам.

Опускаюсь на жесткую железную койку, прижимая локти к пустому животу. В полумраке одиночной камеры воцаряется глухая тишина.

Я проиграла свободу. Потеряла сына. Лишилась женского нутра.

Но я взорву твой рай изнутри, Вера. Ты никогда не сможешь спать спокойно.

Внезапно под потолком камеры вспыхивает красный диод внутренней сигнализации.

Окошко в металлической двери рывком распахивается.

В проеме появляется бледное лицо дежурного фельдшера, судорожно сжимающего медицинские щипцы:

— Воронова! На пол, живо! В вашей партии ампул из института Соколовой обнаружен штамм боевого токсина, клиника оцеплена войсками радиационной и биологической защиты!

— Не прикасайтесь голыми руками к конверту спецсвязи, Вера Николаевна, изолятор оцеплен санитарными кордонами! — вскрикивает Анна Романовна, перехватывая моё запястье плотной кожаной перчаткой.

Утренний воскресный свет падает сквозь высокое окно гостиной на белые хлопья снега за стеклом. Курьер специальной связи в тяжелом прорезиненном плаще топчется у порога холла, протягивая металлический планшет для электронной росписи. На дубовой консоли лежит запечатанный пакет с синим мастичным штампом следственного изолятора.