Книга В пятьдесят первая любовь вернулась врагом, страница 12 – Андрей Левинский

— Приедет оценщик, разберёмся.

— Вы опять всё будете решать за закрытыми дверями!

Я вернулась и приоткрыла калитку, не снимая цепочки.

— Что значит «опять»?

Надежда Андреевна протянула рекламный буклет. На обложке был нарисован светлый двухэтажный корпус у воды. Большие окна, пандус, садовые дорожки, скамейки. «Пансионат нового типа для достойной зрелости».

Слово «зрелость» напечатали золотом.

— Мы пять лет слушали, что стройку вот-вот возобновят, — сказала она. — Потом ваш муж умер, офис закрылся, а документы исчезли. А весной в интернете появились фотографии вашего дома.

Она раскрыла буклет на странице с вариантами отделки.

Голубые обои с тонкими белыми ветками.

Такие же были в комнате Полины.

— Это обычные обои, — сказала я.

— Конечно. — Надежда Андреевна улыбнулась. — И окна обычные. И сантехника. Только номера партий в накладных почему-то одинаковые.

Я посмотрела на буклет ещё раз.

В круглом рекламном значке стояла сумма первоначального взноса — два миллиона сто тысяч рублей.

«Н.А. — 2,1».

На крыльцо вышла Оксана.

— Марина Львовна, там постояльцы спрашивают, можно ли завтракать на веранде.

Надежда Андреевна перевела взгляд на неё, потом на открытые окна столовой. Из кухни пахло кофе и сырниками.

— Можно, — сказала я. — Накрой им на четверых.

— А эти люди?

Семь человек за калиткой услышали вопрос.

Я могла оставить их на улице. До оценщика оставалось пятнадцать минут. Тогда они так и стояли бы у калитки, а я пила бы кофе у них на глазах.

— Поставь ещё семь чашек, — сказала я.

Надежда Андреевна не поблагодарила.

Я сняла цепочку.

Люди вошли во двор. Мужчина с тростью задержался у ступеньки, остальные оглядывали окна.

Последней проходила Надежда Андреевна.

— В красной тетради возле ваших инициалов стоит два и один, — сказала я тихо.

Она остановилась и схватила меня за запястье.

— Где эта тетрадь?

— У меня.

— Не показывайте её сыну.

— Сыну?..

Я уже поняла. Всё-таки спросила, надеясь услышать другое имя.

Она посмотрела за моё плечо.

На дорожке от калитки стоял Алексей.

— Моему, — ответила Надежда Андреевна.

Я посмотрела на Алексея, потом на Надежду Андреевну. Теперь, когда знала, видела и сходство: так же поджимали губы, так же чуть щурились, ожидая ответа.

Почему он не сказал, что мать среди истцов? Спросить бы сейчас. Но за её спиной стояли люди, которых я только что пригласила на завтрак.

Надежда Андреевна отпустила мою руку.

— Кофе будете? — спросила я.

Алексей посмотрел на мать, потом на людей за её спиной.

— Что вы здесь делаете?

— Завтракаем, — ответила Надежда Андреевна.

— Мама.

— Не надо произносить это так, будто поймал меня в ночном клубе.

— Вы договорились ждать у юриста.

— Ты договорился. Я согласилась не спорить при свидетелях.

— Здесь свидетелей больше.

— Вот и не спорь.

Она прошла мимо него на веранду. Остальные потянулись следом. Молодой человек снова поднял телефон, но Надежда Андреевна, не оборачиваясь, велела:

— Паша, убери. Нас пригласили на завтрак, а не в телевизор.

Паша убрал.

Алексей остался на дорожке.

— Ты их впустила?

— Да. Я пригласила.

— Они не должны были приезжать.

— Ты тоже.

— Я участвую в осмотре.

— А они участвуют в иске. Всё логично.

Он посмотрел на мою сумку. Красная тетрадь лежала внутри, но молния не была застёгнута, и угол обложки, должно быть, виднелся.