Книга Обнажая запреты, страница 33 – Яна Лари

Терпи, Малая

Анна

— Даня… Что ты… Что ты делаешь? — шепчу сбивчиво, испуганно ёрзая бёдрами поперёк его чуть расставленных ног. — Даня, нет!..

Голова свешивается вниз и кружится так сильно, что кажется будто паркет перед глазами пляшет. А вот тело всё воспринимает очень даже ясно: и тяжесть мужской руки, фиксирующей спину, и натужный треск капрона, срываемого вниз до колен.

— Белый горошек? Как мило, — его шёпот злым свистом просачивается между зубов.

Это какое-то безумие, пьяные галлюцинации. Не станет же Дан в самом деле… Это же Даня! Мы росли вместе! Он угощал меня конфетами и разрешал брать свой фотоаппарат. Который я разбила, а он даже не отругал. Как же так вышло, что сейчас он грубо сдирает с меня трусы, перекинув как вредное дитя через колени?

— Перестань, — изворачиваюсь, чтобы укусить его за голень. Плотная ткань армейской формы царапает пересохшие губы. И всё напрасно. Дан в последний момент отводит ногу в сторону. Только зубы больно клацают, не удержав штанину. — Я Стасу расскажу! Слышишь?

— Валяй. Он ещё сверху добавит.

Неприятный холодок овевает голые бёдра, когда он задирает на мне юбку до самой талии. Какое-то шестое чувство подсказывает, что шутки кончились. Я вырываюсь с удвоенной силой. Снова пытаюсь укусить, царапаю ногтями шнуровку берцев, цепляюсь за ножки стула. И чувствую себя беззащитным котёнком. Но не сдаюсь — бью кулаком что есть силы по щиколотке.

— Послушай… — отчаянную попытку воззвать к его разуму пресекает сложенный вдвое ремень. Прямо у меня под носом. Длинный, широкий и очень страшный на вид.

Я невольно охаю, чувствуя, как на мне каждый волосок встаёт дыбом.

— Впечатляет, Малая? — тихо цедит Дан, склонившись почти к самому уху. — Хорошенько запомни как он выглядит. И когда твою задницу снова потянет на приключения, первым делом подумай, хочешь ли с ним новых встреч.

— Ты не… Ы-ы-ы! — недоговорив, стискиваю зубы, сдерживая крик от неожиданного удара. Наверное, он щадит, потому что боль терпимая. Но как же это унизительно! Ненавижу его. Ненавижу! — Отпусти меня, больной ублюдок! Не смей!

— Что заслужила, то и получай. Будешь знать, как ходить одной по сомнительным вечеринкам. Вот почему до тебя нормально не доходит, а? Поверь, по сравнению с тем, что тебя ждало, эта порка бы просто раем показалась, — Дан вновь поднимает ремень и с треском опускает наискось по ягодицам, высекая из меня злые слёзы. — Так что терпи, Малая. Оно тебе на пользу.

Бред. Полный бред.

Ему какое дело? Гад. Садюга.

Почему? Ну почему не оставит меня в покое?!

— Я была не одна-а-ай! — перехожу на вой, когда тело непроизвольно дёргается от нового удара. Онемевшие ладони беспорядочно бьют по глянцевому полу. Пусть только отпустит, ноги моей здесь больше не будет! Пусть это скорее закончится, боже…

— Что-то я, кроме Ярицких, никого рядом с тобой не видел, — Дан снова немилосердно хлещет ремнём по ягодицам, умудряясь дважды не попадать по одному и тому же месту. — Или ты была не против? Может, тебя вернуть им, а?

Я в отчаянье вскидываю голову. Смотрю на своё отражение в зеркале трюмо: растрёпанные ленты, лицо пунцовое всё от стыда. И так вдруг жалко себя становится. Так обидно. Будь на его месте другой, стерпела бы. Не тело ведь болит, а намного глубже — там, в самой груди под рёбрами.