Книга Обнажая запреты, страница 32 – Яна Лари

Я морщусь от пробежавшегося по нервам тока и, не глядя, опрокидываю в себя Хиросиму. Градус картинки зашкаливает. Готов поклясться, что если Анюта позволит им жаться к себе в том же темпе, Ярицкие разденут её прямо здесь, при всём народе. Даже невзирая на возможное сопротивление.

Смотрю как ладони того, что спереди сползают на бёдра, пока руки второго подбираются к пуговицам на груди, и желудок подкатывает к горлу. Это нихрена не возбуждает, а бьёт сразу по всем болевым точкам. Растираю ладонью лицо, пытаясь привести мысли в порядок и зло усмехаюсь при виде того, как Анюта неуловимо напрягается.

А чего ты ждала, девочка, виляя между ними задом?

Решительно допиваю третий шот.

Щёлк… щёлк… щёлк… — разгоняется счётчик моего терпения.

Щ-щ-щёлк… Переклинивает.

Ну всё, малая. Доигралась. Пора возвращать тебя на грешную землю.

Активно работая локтями, пробираюсь к Ярицким и жёстко хватаю ближайшего за плечо. Колю, судя по имени, набитому под сердцем.

— Привет, ребята, — бешенство скрипит стеклом на зубах. — Спасибо, что приглядели, дальше я сам.

— Бля-я… Умеешь ты Север кайф обломать, — Коля ведёт плечом, стряхивая мою руку, но отступает. Ровно на шаг.

А вот Глеб всегда был более несговорчивым. Он ревниво удерживает ладонь под грудью ошеломлённой Ани. Вызывающе щурит глаза.

— Это сестра Стаса, — крепко пережимаю жилистую кисть, буравя его тяжёлым многообещающим взглядом. — И мне плевать как сильно ты… Вы её хотите. Она со мной. Поэтому вопрос закрыт.

Ну же, ковбой. Дай мне повод.

На висках Глеба выступает испарина. Секунда… Вторая…

Ярицкий опускает глаза.

— Забирай, — выдыхает сухо.

— Отличная вечеринка, — даже не пытаюсь скрыть разочарования. Ярость настойчиво требует крови.

Братья синхронно растворяются в толпе. Для драки в нашем окружении нужен повод весомее. Смазливой мордашки неглупым в принципе Ярицким недостаточно.

— Это с какого перепугу я с тобой?! — зрачки Анюты болезненно сверкают. Расширенные. Не пьяная, но где-то очень рядом. Реакции запаздывают, потому что на мой рывок с последующим движением сквозь толпу к дверям особняка огрызается не сразу. — Отпусти меня, слышишь? Ты мне не указ! Ты мне вообще никто!

— Сейчас мы это исправим, — дёргаю её за собой, мотивируя резвее шевелить ногами. — Заодно доходчиво разъясню тебе, куда ты лезешь. Как бабочка на огонь!

Договорить даже не могу, так колотит всего. В груди всё сжимается при одной мысли, что меня сейчас могло здесь не быть. Никто не стал бы спрашивать её согласия.

Прости, Стас, я пытался.

Я до последнего держался…

Размашисто распахиваю дверь ближайшей гостевой комнаты.

Кусающий поцелуй в ответ на попытку заехать мне по морде.

Вкус крови на языке: сталь и пламя. Девичья грудь судорожно вздымается и опадает под моей ладонью. И Хиросима так не вовремя взрывает мне мозг…

Какого чёрта мы умудрились так вляпаться?!

— Тебя брат когда-нибудь лупил по заднице?

В отрывистом шуме нашего дыхания щёлкает бляха армейского ремня.

— Нет… — единственное слово тает в судорожном вздохе. Её глаза широко раскрыты, а тело бьёт красноречивой дрожью. Язычок быстро проскальзывает по нижней губе. — Не смей, Даня…

Маленькая плутовка. Ещё никто так громко не говорил мне «Да».

— Извиняй, Малая. Мне согласие, чтоб выпороть тебя не нужно.