Книга Границы (не)приличия, страница 79 – Яна Лари

Предварительно заглянув на кухню, отправляюсь на поиски… нет, не погреба. Покатое возвышение с резной деревянной дверью бросается в глаза ещё с ворот. Иду на поиски приключений на свою задницу.

Задачу Анастасия Львовна обозначила предельно чётко. Внука к столу нужно вернуть адекватным.

Легко сказать.

Медленно спускаюсь по ступеням. Стук каблуков вязнет эхом в сыром полумраке, оповещая о моём приближении. И Стас ждёт. Стоит лицом к входу, неторопливо выдыхая дым сигареты под свод потолка.

Какое-то время просто смотрю на него, такого высокого, жилистого, злого.

Смотрю, как он гасит окурок, просто растирая фильтр между пальцев.

Продолжаю смотреть, когда он резко сокращает дистанцию.

Сердце, что вот только билось неистово, в момент замирает.

Обрыв.

Механически оставляю графин на полке с разносолами.

Даже пикнуть не успеваю, а его руки — цепкие, жёсткие — уже на моей талии. Горящий взгляд проскальзывает по моему лицу, и губы, которые от этих сигарет всегда немного пахнут шоколадом, замирают напротив моих губ.

Нас ждут. Слепых здесь нет, наивных тоже. Все всё понимают. Но то, чего мы оба сейчас так сильно хотим — неуважение. К хозяевам. К себе. И помады, чтобы обновить слой, у меня с собой нет.

Стас так заведён, что едва ли что-то соображает, всё-таки подаётся вперёд. Но целует строго в шею — высоко, практически под ухом. Целует хаотично, отрывисто, жарко, временами прикусывая кожу зубами аккурат с такой силой, чтобы не оставить видимых следов.

Ведёт. Обоих. Давимся эмоциями. Глотаем отсыревший воздух, как ненормальные.

— Прости, — стонет он хрипло, прижимаясь лбом к моему лбу. — Я не хотел тебя обидеть ревностью. Она меня ослепляет. Пока не понимаю, как с этим бороться.

— Никак, — вздыхаю, перебирая пальцами его волосы.

— Почему?

Стас оглаживает взглядом мою шею… подбородок… засматривается на губы. Вдыхает глубже, закрывая глаза.

Такого неоднозначного выражения я на его лице ещё не видела.

— Ревность бьёт только туда, где тонко. Ты бесишься потому, что не чувствуешь крепкую связь между нами. Не твоя вина, что её нет. Это я не могу тебе большего дать. Поэтому порядок. Я не в обиде.

— Тебе ведь неприятно, — возражает он с тенью непонимания во взгляде.

— Я бы заверила, что переживу, но вижу, как ты уже начинаешь загоняться. Поэтому скажу иначе. Ты, Стас, максималист, которого угораздило застрять в очень-очень тесных рамках. Тебя душит необходимость мириться с моим заработком и с тем, что Жан может мне как-то помочь, а ты нет. Тебе мало «сейчас», ты хочешь «всегда». Я могу убрать эти границы и дать тебе твой максимум, оставшись в стране. Тогда ты, наконец, сможешь вдохнуть полной грудью. Так?

Стас кивает. Согласен.

— Полагаю, теперь последует какое-то «но».

Теперь уже киваю я.

— Но… — проговариваю с нажимом. — Если со мной что-нибудь случится, ты будешь грызть себя за эгоизм всю оставшуюся жизнь, — снова открываю рот и… беспомощно замолкаю.

Не могу произнести вслух, что больше переживаю за него. Боюсь нечаянно ударить по самолюбию. Хватит с нас испытаний.

— Не случится. Я постараюсь найти выход.

— Будешь искать… Знаю. Но пообещай, что если я всё же решу уйти, то отпустишь без возражений, — шепчу, прикрывая глаза.

Жду, когда перестанет щипать веки. В груди защемило слишком резко и остро, а плакать нельзя. Слёзы сорвут ему планку. Стас мужчина, защитник. Его корёжит беспомощность. Пусть лучше злится. Так проще.