Книга Здесь живёт любовь, или Кто в доме хозяин?, страница 24 – Яна Лари

— Наелись?!

— Больше аппетит нагулял. — Скорбно смотрю в потолок.

— Достать сельдерей?

Вот так всегда, чуть что — угрозы!

— Спать так спать, — притворно вздыхаю. — Кстати, ваша комната ко сну непригодна. Но в соседней с моей я видел кровать.

В голове тут же рождаются идея за идеей, как можно с толком использовать удачное соседство.

— Пойдёмте.

Ничего не подозревающая Люба провожает меня в спальню, отгибает одеяло и даже заботливо взбивает подушку.

— Неловко просить, но не могли бы вы помочь мне раздеться?

— Простите, что?

Обожаю её манеру переспрашивать! Очень ответственно сперва уточнить прежде чем отказать.

— Ну, вы же видите, — снова демонстрирую перевязанные руки. — Мне нипочём не сделать это самому.

Она моргает, явно борясь с желанием добавить мне увечий.

— Антон, — говорит медленно, с обидной подозрительностью. — Вы точно обожгли руки, а не голову?

— Конечно, руки! — искренне возмущаюсь. — Вы же сами сказали, что я герой! Спас дом от пожара, рисковал жизнью, а теперь даже штаны не могу снять без посторонней помощи! Быстро же вы сменили риторику.

Люба шумно выдыхает, что-то раздражённо бормочет, но всё же подходит и, не глядя, начинает расстёгивать пуговицы на моей рубашке.

— Мне тоже, честно говоря, неловко, — продолжаю я лепить горбатого с самым невиннейшим видом, — Могу и сам попробовать, если вам так сложно...

— Лучше попробуйте прикусить язык, — ворчит она негромко.

Я сдерживаю смех. Заводит она меня своей неприступностью, что скрывать.

— Спасибо за заботу, теперь я ваш должник. Понадобится спинку потереть — зовите. Ради вас я зубами готов мочалку держать!

Без притворства. Я и мыла, и пены готов наглотаться, лишь бы хоть кончиком носа познать недоступное.

— Ещё слово — и я оставлю вас спать одетым.

— Молчу, молчу! — заверяю поспешно, но, чёрт возьми, образ уже запечатлелся в сознании.

Как дальше жить?

Кому-то этой ночью точно не уснуть.

Но внешне я стараюсь оставаться обаятельным и скромным. Так стараюсь, что малость переигрываю. И когда Люба принимается снимать с меня рубашку, драматично охаю:

— Ой-ой-ой, только аккуратнее!

— Антон! Я ещё даже до локтей не добралась.

— Да-да, я просто предупреждаю.

Ух, как она бесится! Но ведь потакает? Утром я о таком развлечении и помыслить не мог.

Обидно быстро справившись с задачей, Люба отходит на безопасное расстояние и скрещивает руки на груди.

— Всё. Дальше справитесь?

— Вообще-то, штаны ещё…

— Спокойной ночи, Антон! Не простудите генофонд!

Она резко разворачивается и, хлопнув дверью, оставляет меня один на один с безудержным смехом.

Рухнув поперёк кровати, вспоминаю, как щекотало грудь её дыхание...

Как Люба неуверенно касалась пуговиц, как незаметно подрагивали руки.

Как она нарочно не смотрела на меня, будто бы знать не желая, какие эмоции во мне вызывает.

Как прядь волос выбилась из косы, а мне хотелось заправить её, на миг задержать у уха непослушные пальцы, с мучительной нежностью провести по щеке... посмотреть, как Люба вздрогнет то ли от неожиданности, то ли от чего-то, что я бы предпочёл рассматривать иначе.

Как пахли её волосы — свежестью первой зелени и чем-то неуловимым, солнечным.

Как близко она была, когда осторожно, по одному стягивала рукава, пока я мысленно проклинал своё желание схватить точёное запястье и просто притянуть её ближе.