Книга Развод в 40. Там, где раньше было "мы", страница 24 – Анастасия Петрова, Селин Саади

Было ли у них с Сашей что-то большее? Почему он открыто не говорит об этом?

В груди пустота, я будто перестала чувствовать всеми органами чувств. Только лишь холодная мерзлота и мрак дома, в котором раньше я находила спасение и утешение. Я больше не задаюсь вопросами, я вообще ничего не испытываю, кроме полного опустошения.

Поджимаю коленки к груди, обнимая Каринину подушку. Дизайн этой комнаты, который дочь придумала сама, превратив нежные оттенки в мрачный чёрный и кислотно розовый, никогда мне не нравился. А сейчас, я откровенно не против, чтобы она ещё что-нибудь разрисовала в своём стиле. Лишь бы только что-нибудь захотела сделать здесь и не источала столько презрения в мою сторону.

Смотрю на стену, разглядывая каких-то анимешных героев на плакате, но совершенно ничего не понимаю в этом. А может, всё-таки надо было узнать? Попробовать нащупать между нами связь, пусть и хрупкую. Показать, что я делаю это не из-за того, что не люблю или не уважаю её выбор, а лишь потому, что не хочу, чтобы сейчас она сделала неверные выводы и пошла по наклонной.

Знаю я эти толпы подростков в торговых центрах, что гогочут на весь фуд-корт, орут матом, доставая посетителей, и едят бургеры из рук друг друга, а некоторые умудряются ещё и попрошайничать, имея здоровых и обеспеченных родителей. Я бы не хотела такого для своего ребёнка. Но, видимо, я, и без того, свернула не туда в попытке уберечь её.

— Юля? — голос Озерова раздаётся слишком громким в пустом пространстве.

Не оборачиваюсь.

— Зачем ты пришёл? — единственный вопрос, что слетает с моих губ.

— Где Даша?!

Слышу его шаги и как проходит внутрь. Комната дочери тут же заполняется парфюмом, который не так давно я заказывала ему в Золотом Яблоке. Не хочу вдыхать его, но выбора у меня нет.

Я и так задыхаюсь последние дни с той самой встречи с грязными лапами пса его собачницы.

— В гостях, — отвечаю, потому что, видимо, единственное, что его волнует, это степень моей непутёвости.

Лишь бы найти за что уцепиться. А когда-то ведь была не такой. Когда-то не звучало ни одного упрёка.

— У кого? — летит следом.

— Сам как думаешь? — парирую в ответ, будто Даша у нас тусовщица.

У неё одна подружка в соседнем подъезде, и он сам это прекрасно знает.

— Ладно… Хочу поговорить с тобой.

— О чём? — не собираюсь вести себя как маленькая, поэтому собираю остатки себя и соскребаю с кровати, чтобы сесть.

Озеров садится чуть дальше у края кровати и смотрит прямо перед собой. Челюсть напряжена, руки сжаты в замок.

Опять пришёл отчитывать?! Он же у нас такой праведный, лишь я грешница в этой семье.

— О дальнейших планах…

— Я упрощу тебя задачу, — обращаюсь к нему нарочито бодро: — Ты ведь хочешь обсудить раздел имущества, так? Эта квартира, накопления на моём счету и машина то — что по праву должно остаться у меня. Да, я бо́льшую часть времени не работала, но я хочу верить, что после взаимных претензий мы остановимся и не превратим процесс в войну, а сделаем это цивилизованно…

Озеров опускает глаза в пол, и я вижу, как он едва заметно качает головой.

— По поводу Карины… — касаюсь я болезненной темы: — У меня одна очень убедительная просьба, угомони свою подстилку и предоставь ребёнку информацию о том, как и почему мы расходимся… не принижая меня, как её мать. — прищуриваю взгляд: — Под угомони, я имею в виду, если ещё раз я услышу, что она несёт чушь и убеждает Карину в том, что я виновница всех возможных проблем, то больше я не буду такой сговорчивой. И та пощёчина покажется ей раем. — чеканю без единого сомнения.