Книга Развод под прицелом объектива, страница 7 – Ольга Игонина

— Мам, ты снова какими-то загадками говоришь. Какой мужчина, мне бы от этого отойти, — отпиваю чай. Горький, травинки плавают в чашке.

— А давай я тебе мужа выберу, только ты мне доверься, — мама берет меня за руку, накрывает ее подолом юбки. Снова какой-то ритуал?

— Я вся в твоей власти, — улыбаюсь. — Мам, ты у меня самая лучшая. Представляешь, он даже не позвонил мне. Не попытался доказать, что не виновен. И свекры молчат, — лежу головой на маминых коленках.

— А что они должны сказать? Возвращай нам нашего старшего кобеля Гошку, возьми Гришку — козла младшего?

Ой нет. Никакого из их “зверофермы” мне не надо.

От чая хочется спать. Мама напевает колыбельную, проваливаюсь в сон.

— Где там моя беглянка и бунтарка, — слышу голос Георгия. Не могу понять, который час. И телефон, как назло, сел. За окном темно, но в доме напротив в окнах горит свет.

— Гош, домой иди. — голос мамы. По интонации она не терпит возражений. — Ульяна спит. Не знаю, что там между вами произошло, но я тебе очень не советую сейчас ее трогать.

— Она — моя жена и должна ночевать рядом со мной.

Представляю, как сейчас Гошка скрипит зубами от злости и сжимает руки в кулаки. Он привык, что все в этой жизни происходит по его воле и так, как он хочет. А сейчас я ослушалась.

— Гош, — мама включает свои “женские энергии”, - ну спит ребенок. Перенервничала, плакала полвечера, успокоительного ей дала. Ты же старше, должен быть умнее, зачем над ней издеваешься?

— Я вообще не понял, что произошло. Улька меня обвинила во всех смертных грехах, а я и знать ничего не знаю. В моем кабинете все раскидала.

Ах так, ничего не знает он. Как же.

Выскакиваю в коридор. Руки трясутся от ненависти и несправедливости.

— Ничего не знаешь? Ты наш загородный дом превратил в бордель! Мы его строили. чтобы детей там растить, а ты... - реву, в самое неподходящее время эмоции решают показаться.

— Ты с ума сошла? Я в доме последний раз с тобой был.

Ах, это я сошла с ума, возвращаюсь в комнату, ставлю телефон на зарядку, что ткнуть в лицо ему адрес, куда ассистент приглашает моделей.

— Вот. Проспект Богдана Хмельницкого, семьдесят четыре. Знаешь, что там находится, — распыляюсь и топочу ногой. Сейчас мне больше всего хочется, чтобы он признал вину. Не для того, чтобы простить, чтобы не выглядеть даже в своих глазах сумасшедшей.

Гошка спокойно смотрит в телефон. Ухмыляется, на лице появляется едва заметная улыбка.

— Ребят, ночь на дворе, не время отношения выяснять. Зачем оно сейчас? — мама сглаживает углы.

— А нечего выяснять. Я жду, когда Ульяна оденется, и мы поедем домой.

— Ты меня предал, я с тобой никуда не поеду, — стараюсь говорить тише, иначе сейчас все бабушки-соседки прибегут на помощь. А потом месяцами будут перетирать, как Ленькина дочка с мужиком поцапалась.

— Может, твоя мамаша тебя не чаем напоила. — не замечает взгляда мамы. Я знаю, что он считает ее немного не в себе. — Собирайся, поехали, дома поговорим.

Смотрит немного исподлобья. От взгляда не по себе.

— Я устал и хочу спать. Давай, у тебя есть пять минут. Время пошло.

— Кто тут раскомандовался. Это мой дом, и мне решать, кто куда уйдет, а кто здесь останется, — из спальни выходит заспанный отец. — Ты чего тут шумишь? Утром приезжай, и будем решать, что делать дальше.