Книга Развод под прицелом объектива, страница 4 – Ольга Игонина

Грусть сменяется ненавистью и желанием крушить. В шкафу с документами тоже ничего не нахожу. Но и тех фоток мне достаточно.

Иду в спальню, выпихиваю его вещи из нашего шкафа.

— Ненавижу!!!

Хватаю его любимую толстовку... и ножницы. Режу на тонкие полоски, а тренировочные штаны запихиваю в ведро с половой тряпкой. Ему все равно, но для меня это маленькая месть.

Забираю документы, деньги, карты. Сумку со сменным бельем.

— А что тут происходит? — сзади голос Гошки.

— Тварь! Я тебе верила! Я тебя больше жизни любила, а ты меня предал! Ты все модельное агентство через себя пропустил? К венерологу сходить не забудь, — кричу без остановки. Секунда промедления слезы выкатился градом, и водопад уже не остановить.

— Ульян, ты чего, — разгребает ногой то, что осталось от его толстовки. — Какие модели? Что ты придумала?

Делает шаг ко мне.

— Только подойди, — хватаю со стола ножницы, направляю на него. — Господи, сколько за последние полгода было девочек, для которых ты попросил съемку в выходные? Человек десять-пятнадцать? Все они были хороши?

Отталкиваю Георгия и бегу, что есть силы. Выбегаю на парковку, сажусь в машину.

Сдаю назад, а она не едет. Милая, сейчас не время ломаться. Ты что? Обещаю в ближайшие дни свозить тебя на обслуживание. Сдаю назад, мотор ревет, колеса не прокручиваются. Не едет.

Только не хватало, чтобы Гошка сейчас вышел и устроил мне истерику на парковке.

— Застряли? Вас толкнуть? — высокий плотный парень в черной куртке, на голове капюшон. — Нажимай на газ, сейчас враскачку вывезем.

— Не едет, — хлюпаю носом.

— Сейчас поедет! Нет такой машины, которая бы меня не послушалась. Малышка, давай, — гладит по бамперу. — Заднюю включай, и еще раз.

Мотор ревет, а она ни с места.

— А у вас точно машина с ручника снята? — смотрит на колеса.

На приборной панели горит значок. Курица! Ну вот и тут опозорилась.

— Простите, я бываю дурой. Если бы не вы, не знаю, сколько бы я тут еще торчала.

— Со всеми бывает. Не переживайте, — глаз почти не видно из-за капюшона, только едва заметная улыбка.

— Не знаю, как вас отблагодарить. Вот моя визитка, приходите семьей на фотосессию. Спасибо огромное, — нажимаю на газ.

Подъезжаю к родительскому дому. Старая пятиэтажка. В подьезде пахнет котиакми.

Родители у меня своеобразные, но всегда мне рады.

— Мам, пап, привет! — открываю дверь. Никто меня не слышит. На кухне орет телевизор, папа кричит еще громче, старается переспорить какого-то политика. Прохожу в кухню.

— Вот, Леня, я тебе говорила, что у нас сегодня гости. Я карты разложила, да и сон был в руку. А ты мне не веришь. Дочка, заходи, — мама идет меня встречать. В длинной юбке с распущенными волосами, чтобы не потерять связь с женской энергией. Ну, так она мне говорит.

— Какая Ульяна — гость? Она — член нашей семьи. Дочь твоя. Несешь какую-то ахинею. Убирай свои карты, нечего мне бесовщину в дом тащить. У нас мама совссем ку-ку. Мы скоро хлеб будем по звездам покупать и в сартир ходить. А если луна в кохероге, то терпеть до завтра, правда? — стучит по голове.

Уже лет пятнадцать, как мама подсела на эзотерику. У нас тогда был небольшой вагончик, который сначала был магазином комиссионной одежды, потом продуктовым ларьком. И горел он трижды. Мама сначала по бабкам и местным экстрасенсам ездила, выясняла причину пожара. Лучше бы в полицию обратилась, но этот вариант казался слишком приметивным. Потом, когда она поняла, что от всех этих "непонятно что видящих" только кошелек становится тоньше, решила сама освоить это не очень хитрое дело. Сколько книгу, брошур, жутких газетенок она выписывала. Теперь она у нас Кашпировский, Джуна и Чумак в одном флаконе. Прием она не ведет, все только для блага семьи. А мы — дураки своего счастья не понимаем, страдаем.