Книга Бостонская ведьма, страница 79 – Андреа Каталано

— Как же я устала от твоих бесконечных нотаций, Томас, будто ты сам святее всех святых. – Мэгги направилась к двери. – Пойду-ка я проведаю Бесс, – и с этими словами она ушла.

Томас обернулся, ища поддержки у Элис.

— Я пытался образумить ее, Элис. А Мэгги мне заявила, что Бесс то приходит к ней, то уходит. Как ты думаешь, это безумие?

— Думаю, она все еще скорбит – по-своему, – та утешающе коснулась его локтя. – Мэгги отличается от большинства людей. И всё ощущает острее. Не знаю, как еще это назвать… Она многое видит насквозь. Но все же ей стоит научиться придерживать язык.

Томас взглянул Элис в глаза – и ясно увидел, что ей и самой не верится, что Мэгги на это способна.

30 марта 1648 года

Сегодня первый день рождения Бесс. Но вместо того чтобы получить подарок от меня, она сама сделала мне подарок. Сегодня, пока я возилась в огороде, Великое колесо судьбы снова повернулось и в этот раз одарило меня самым красивым, самым величественным существом – кошкой с роскошной шубкой всех цветов: черного, бурого, рыжего и золотого.

Она очень красивая и ласковая. Думаю, я назову ее Молли, потому что она такая же яркая, как те любовницы знатных господ, чьи портреты я в свое время повидала в Лондоне.

Она сама меня выбрала. И тоже видит Бесс – приглядывает за ней, как бдительный часовой. А еще моя Молли – отличная охотница. Она поймала мышь, пытавшуюся пробраться в погреб, и за это я благодарна ей больше всего.

Как же она мне нравится, эта кошка!

Этот день выдался для Томаса самым мучительным – он даже расплакался, пока работал в мастерской, понимая, что сегодня его маленькая Бесс праздновала бы свой первый день рождения. Была ли во всем этом его вина? Стала ли ее смерть наказанием за его огромный грех? Эта мысль по-прежнему не давала ему покоя и частенько приходила по ночам вместе с виной, давившей на грудь, будто злобный демон. А теперь еще и Мэгги с каждым днем становилась все более несдержанной, все более злоязыкой, да еще и продолжала настаивать, что Бесс по-прежнему с ними. А порой бывали дни, когда она начинала безутешно рыдать и бормотать что-то о том, что смерть Бесс – наказание за все ее прошлые грехи.

При виде этого зрелища у Томаса разрывалось сердце – и от стыда за грехи собственные, и оттого, что на всем свете не было матери более любящей, более преданной, чем Мэгги.

И он всякий раз спрашивал: «Что за ерунду ты несешь? Ты же ни в чем не согрешила».

Но Мэгги лишь поворачивалась к нему спиной и принималась рыдать еще горше, будто ничего не слыша.

Ополоснувшись у колодца, Томас направился на кухню, чтобы поужинать вместе с женой, – и в этот момент услышал, как она с кем-то разговаривает. Внутри все сжалось – похоже, сегодня Мэгги снова была в настроении поболтать с Бесс. Но тут, к немалому удивлению Томаса, на голос Мэгги и впрямь кто-то откликнулся – хриплым, громким, гнусавым мяуканьем.

— Ох, это кто ж у нас тут такой завелся? – спросил Томас, обходя стол. И увидел ее – самую огромную, самую пушистую кошку из всех, какие попадались ему на глаза. Ее шубка была разноцветной и напомнила Томасу полированный камешек тигровый глаз – однажды ему довелось повидать такой, еще в Лондоне. Кошка повернула голову и уставилась на него ярко-зелеными, как перидот, глазами.