Книга Бостонская ведьма, страница 42 – Андреа Каталано

— Уверен, что в подобных непристойностях нет никакой необходимости. Мы ведь с вами выше подобных вещей, не так ли? – спросил губернатор тем сухим менторским тоном, который Томасу совершенно не понравился еще с тех пор, как он впервые услышал речи мистера Уинтропа в молельном доме.

— Достопочтенный Джонс, – маленькие слезящиеся глазки Дадли уставились прямо на Томаса. – Вам стоит быть построже с этой вашей женушкой.

— Простите, сэр, что? – удивленно переспросил Томас.

— В самом деле, Джонс. Она тут как-то упрекнула мою жену за то, что та не заходит к ней за одним из этих ее бальзамов, и добавила, что если та не будет их принимать, то начнет страдать куда сильнее, чем страдает сейчас, – Дадли медленно покачал головой. – Ну какая добропорядочная христианка позволит себе такие угрозы? Ее будто сам дьявол за язык дергает…

Все вокруг с беспокойством уставились на Томаса, ожидая хоть каких-то объяснений. Некоторое время тот ошарашенно молчал, подыскивая какой-нибудь достаточно безмятежный ответ, чтобы рассеять зловещее напряжение, повисшее на пилораме.

— Достопочтенный Дадли, моя жена всегда выражает свои мысли прямо и честно. И именно это делает ее выдающейся целительницей.

— Полагаю, вам, как ее мужу, стоит взять этот вопрос в собственные руки, а? – крысиные глазки старика смотрели на Томаса с таким вызовом, словно подначивали сказать что-нибудь недопустимое. И Томас даже задумался, не плюнуть ли ему на дублет, но потом решил не опускаться до подобных вещей.

— В отличие от иных мужчин, я не испытываю удовольствия от жестокости, – заявил он, инстинктивно уходя от этой щекотливой темы. Он насмотрелся на мужей, избивавших своих жен и детей; и хотя и поговаривали, что, мол, экономишь розги – портишь характер, Томас считал, что использование розог ломало чужую личность.

— А вам и не следует этого делать, – заметил Уинтроп, разглядывая бревна. – Мы установили в этом месте закон, запрещающий бить жен. И Дадли, конечно же, не имел в виду применение насилия, так что и вам, Джонс, не стоило делать столь низкие выводы.

Нынешний губернатор был из той породы людей, что на словах желали создать новое общество, обитель покоя и надежды, «град-на-холме», эдакий новый Иерусалим, но на деле ничем не отличались от тех же зажиточных землевладельцев-джентри из Старого Света – тех, что опирались на старые устои и желали, чтобы мужчины – и женщины – «знали свое место», находящееся, конечно же, ниже их и их богатства. Томас терпеть не мог подобных лицемеров.

Пожалуй, ему были куда ближе идеи тех английских революционеров, что составляли «движение агитаторов»^[24] и желали разрушить имеющееся положение дел до самого основания.

Но не успел он выйти за ворота, как губернатор окликнул его:

— Джонс!

Томас оглянулся через плечо.

— В самом деле, держите вашу жену в узде. Женщина, ведающая многое, легко может превратиться в пособницу дьявола.

Томас сплюнул на землю и натянул шляпу.

* * *

— …По ней прямо-таки видно, что из нее вырастет славная питомица, а? – спросил Сэм, похлопывая по крупу годовалую козочку.

Они с Томасом стояли в сарае – Джонсы вознамерились прикупить скотинку, чтобы получать с нее молоко, а затем, почему бы нет, и самим начать разводить коз.

— Сэм, по твоим речам можно подумать, что ты в нее буквально влюблен, – заметил Томас, и они оба рассмеялись. – Что в облике этой конкретной козы подсказывает тебе, что она и впрямь хороша?