Книга Бостонская ведьма, страница 123 – Андреа Каталано

Какая же я невероятная дура!

— Прощай, Мэгги, – сказал он и направился к двери. Когда та захлопнулась, из коридора еще некоторое время доносился его веселый свист.

А я всхлипнула от переполнявшего меня страха.

— Так, нет, никаких слез, ну-ка, живо успокойся! – велел пожилой, распуская завязки штанов. – Если тебе так невтерпеж плакать, встань на четвереньки, чтобы я хотя бы не видел твоего лица.

…Вернуться домой я смогла только на рассвете. На полпути, прямо на дороге, меня встретила бабушка. Мне не потребовалось ей ничего рассказывать. Она все поняла. И ничего не сказала, лишь крепко обняла и принялась лихорадочно целовать в лоб.

Всю обратную дорогу мы ни о чем не говорили, только плакали. А зайдя в дом, бабушка первым делом достала огромную лохань и наполнила ее горячей водой из котелка над очагом.

Затем развела там сушеную ромашку, календулу и овечье молоко и велела мне раздеться, забраться в лохань и мыть губкой вульву до тех пор, пока вода не остынет. Поначалу там все жутко болело, но затем боль утихла.

Я уже вытиралась полотенцем, когда меня вырвало. А потом бабушка помогла мне надеть сорочку и уложила в постель.

* * *

Я проснулась вся в поту, гнилое сено липло к взопревшей шее и лицу, мокрому от слез. Кое-как поднялась, затем почувствовала, как к горлу подкатывает желчь. С трудом встала на четвереньки, и меня вырвало теми крохами еды, что еще оставались в желудке.

Сердце бешено стучало, а между ног я снова чувствовала ту горячую, жгучую боль, как и в тот злосчастный день.

— Господи, прости меня, – пробормотала я. – Это мой самый огромный грех.

Но я знала, знала наверняка, что Томас прекрасно понимает – он еще тогда об этом сказал, – что он у меня не первый, что я досталась ему не девственницей и что ему все равно. Он говорил, что считает, что был у меня единственным, потому что показал мне настоящую любовь и я научилась видеть ее красоту. И это действительно было так! Он научил меня любить себя саму, любить сам акт любви и находить в этой любви свою силу. Господь свидетель, мне и впрямь была ниспослана настоящая любовь. Я не заслуживала такого, как Томас. А он ничем не заслужил ни такую, как я, ни ту беду, что я навлекла на наши с ним головы, ни того огромного позора, который я не могла с ним разделить.

* * *

— Общий суд вызывает в качестве свидетеля достопочтенную миссис Пирс! Просим вас пройти к свидетельской кафедре.

Я раздраженно застонала, поднимая глаза к потолку. Все происходящее по-прежнему напоминало какой-то фарс, и я до сих пор не понимала, что из перечисленных показаний должно служить доказательством моих сношений с дьяволом. Миссис Пирс? Это та дура, ненавидящая кошек? Ну, пусть выходит. Пусть даже что-нибудь скажет. Я ее не боюсь.

Миссис Пирс положила руку на Библию, поклялась говорить «только правду», а затем воззрилась на меня так, будто я какая-то грязная нищенка, выпрашивающая у нее милостыню. Я даже рассмеялась.

— Вы здесь по собственному почину, миссис Пирс. Не моя вина, что вам пришлось сегодня тратить время на это заседание.

Я поняла, что не в силах больше вслушиваться в то, что несут эти люди. Мне было совершенно наплевать, что там станет говорить безмозглая миссис Пирс обо мне и моих снадобьях. Куда сильнее меня одолевали унылые мысли о том кошмаре, что снился ночью, – внутри до сих пор все болезненно сводило при одном лишь воспоминании о нем. Но я заставила себя отвлечься и прислушаться к выступлению миссис Пирс.