Книга Жестокое общество, страница 130 – Морган Бриджес

Мир вновь обретает фокус – расплывчатое месиво постепенно превращается в стерильные белые стены больничной палаты. Размеренный писк приборов возвращает меня в реальность: в груди у меня бьется новое сердце, не то, с которым я родилась. Пускай оно оказалось паршивым, я к нему все же как-то привязалась за годы.

Ксавье здесь. Он сидит в кресле рядом с кроватью, а головой уткнулся в матрас рядом с моей ладонью. Спит. Волосы всклокочены, под глазами синяки. И я сразу понимаю: он все это время был здесь. Присматривал за мной. Защищал.

Сознание постепенно окончательно возвращается, а Ксавье шевелится и медленно открывает глаза. Заметив, что я наблюдаю за ним, вмиг отбрасывает усталость и вздыхает с облегчением.

— Делайла. – Голос охрипший со сна. – Ты наконец-то очнулась. Как себя чувствуешь?

— Паршиво, – едва шепчу я, слова будто царапают горло. – Но лучше уж так, чем…

Он тихо усмехается, и по голосу слышно, что ему все еще неспокойно.

— Это нормально. Скоро поправишься.

Ответить я не успеваю: в дверь стучат, и на пороге появляется Джун. Она вкатывает за собой небольшой чемодан. В стерильной белой комнате подруга кажется еще более яркой и энергичной.

— Посмотрите-ка, кто вернулся в мир живых, – она улыбается, а сама всматривается в меня, пытаясь определить, не больно ли мне. – Я привезла твои вещи из общаги. Решила, тебе захочется переодеться во что-то поинтереснее больничного халата. Хорошо, что Рэйвен уехала к родителям на Рождество «изображать покорную дочь». Иначе даже не знаю, что бы я ей наврала. Твой ключ в боковом кармане. Правда, не думаю, что ты в ближайшее время туда вернешься.

— Спасибо, Джун, – я очень тронута ее заботой.

Заглядываю в чемодан: там одежда, туалетные принадлежности, а сверху лежит нечто неожиданное – кинжал, который мне подарил Ксавье. Изящная вещь, произведение искусства, но все же – оружие.

Проследив за моим взглядом, Джун ухмыляется и берет его в руки.

— Нашла это в твоем чемодане. Увлекаешься суровыми косплеями? Похоже на средневековый артефакт.

Сидящий рядом со мной Ксавье весь напрягается. Кожей чувствую тяжесть невысказанной правды между нами. Эта вещь значит гораздо больше, чем думает Джун; это символ защиты, той самой, о которой Ксавье говорил перед операцией. И напоминание об опасностях, все еще подстерегающих нас за стенами больницы.

— Это подарок Ксавье, – объясняю я.

Джун, пожав плечами, кладет кинжал обратно.

— Что ж, это определенно самый крутой нож для колки льда из всех, что я видела.

Ксавье сильнее сжимает мне руку – молчаливый знак солидарности и поддержки. И я сжимаю его пальцы в ответ, радуюсь, что они с Джун здесь, хоть и понимаю, что впереди нас ждет неизвестность. Что ж, по крайней мере, я не буду одна.

Постепенно разговор переключается на бытовые темы, но я все посматриваю на кинжал – сверкающее напоминание о мрачной реальности и негласной клятве Ксавье всегда защищать меня. Невольно начинаю думать о Бене, моем первом защитнике, что был рядом до Ксавье. Боль в груди, вспыхнувшая в тот день, когда я узнала о его смерти, нарастает. Эта рана ноет сильнее и глубже, чем шов от операции.

Улыбка сползает с лица. Стены палаты внезапно начинают давить. Я часто моргаю, сдерживая слезы, но они все же прыскают из глаз. С губ срываются хриплые рыдания – болезненное эхо горя, которое я пыталась заглушить.