Книга Жестокое общество, страница 132 – Морган Бриджес

Я удивленно хлопаю глазами.

— Ого! Какой ты… заботливый.

— Я все что угодно сделаю, чтобы ты выздоровела. Отдыхай.

— Тебе бы тоже неплохо отдохнуть. Ты с ног валишься.

— Кажется, я выучил каждую плитку на потолке, пока ты спала, – пожимает плечами Ксавье.

— Раз уж я проснулась, может, ты уже ляжешь поспишь, – он раздраженно смотрит на меня, и я провожу пальцем по его скуле, успокаивая. – Обещаю, если войдет кто-то подозрительный, я закричу.

В этот момент в дверь стучат. Ксавье тут же тянется к пистолету за поясом, который скрывается под худи. Но это всего лишь медсестра – она входит и дружелюбно улыбается. Сразу же направляется к приборам. Ксавье следит за ней так, будто она собирается отключить меня от аппарата жизнеобеспечения.

— На вид все хорошо, – говорит медсестра, помечая что-то в карте. – Как самочувствие?

— Держусь.

Она подбадривает меня улыбкой.

— Через пару дней состояние стабилизируется, и мы переведем вас из интенсивной терапии в обычное отделение. Так что отдыхайте и не волнуйтесь, скоро вы вернетесь к привычной жизни.

Стоит двери за ней захлопнуться, и Ксавье заметно расслабляется. Я понятия не имею, что происходит, почему ему пришлось пойти на крайние меры и солгать, что Бен погиб, но что бы это ни было, его это окончательно доконало. Как и необходимость все время быть начеку.

— Как мне тебе помочь? – спрашиваю, перебирая пальцами его волосы.

Он вздыхает, закрывает глаза и льнет к моей руке.

— Мне нужно только, чтобы ты поправилась. Больше ничего.

— А как же Бен?

Он щурится, резко отстранившись.

— Не произноси его имени. Это слишком рискованно.

— Но я думала, здесь мы в безопасности?

— Нельзя недооценивать методы Эдварда Донована. Каждый, кто совершил эту ошибку, уже мертв.

Дни в реанимации похожи один на другой, разделяет время лишь писк приборов и пересменка медсестер. Каждый прожитый день – это победа, победа стойкости Делайлы. Ее перевели в обычное отделение, но так дикая реальность, в которой нам приходится жить, ощущается только отчетливее. Ведь мы на шаг ближе к типа нормальной жизни, а она, наша жизнь, вовсе не нормальная.

Делайла с каждым днем понемногу набирается сил, медленно, но очень упорно. Она уже садится без посторонней помощи, больше ест, а улыбка у нее пусть еще и усталая, но все чаще светится и в глазах. Я то расслабляюсь, то снова начинаю сходить с ума. Каждое маленькое улучшение дается ее телу огромной ценой.

Сегодня она затребовала пойти погулять и даже показала мне фак, когда я попытался удержать ее в постели. И вот она идет под руку с физиотерапевтом, а я следую за ними, готовый подхватить Делайлу, если она потеряет равновесие.

Она обливается потом, часто прерывисто дышит, вся дрожит от напряжения – и это просто чтобы пройти по коридору. Терапевт одобрительно кивает, но я отчетливо вижу цену каждого шага, отпечатанную на бледном лице Делайлы.

Вернувшись в палату, она валится на кровать совершенно без сил, но отважно пытается скрыть усталость и хрипит:

— Я официально крутышка!

— Без сомнений, – улыбаюсь и качаю головой я.

Я так горжусь ею, мне так хочется защитить ее от всего на свете, включая ее собственное упрямство. Помогаю ей лечь, поправляю подушки и отвожу влажную прядь волос с ее лба.