Книга Венецианский роман, страница 43 – Карло Фруттеро, Франко Лучентини

— Да, конечно…

— Ладно, теперь надо вызвать водное такси.

Он подозвал официанта и попросил вызвать такси. Мы вышли на пристань у мола.

— Итак, – сказал он, когда водитель помогал мне сесть в моторку, – жду тебя у себя. Придешь, когда захочешь.

Я обернулась ошеломленная.

— Разве ты не едешь со мной?..

— Нет, извини. Я поеду на пароме и автобусе.

— Как?.. Почему?..

— Потому что я должен… Будет лучше, если… Ну, это связано с «Царицей Ионического моря».

Водитель смотрел на нас с любопытством и ждал, когда настанет момент убрать причальный канат.

— Но ведь ты так и не объяснил мне историю с «Царицей»!

— Аа… – сказал он со своим неопределенным жестом и улыбкой, тонкой, как травинка.

И он остался там, помахав мне рукой, а меня унесла вдаль моторка.

Мистер Сильвера шагает по Кьодже. Хотя он просто ждет автобуса, который отвезет его на Лидо, в его походке нет ничего от праздного времяпровождения; он шагает, как человек, который не теряет времени даром. Ритм его шага скорее наводит на мысль о марше римских легионов, направляющихся к месту сражения; или о терпеливом и упрямом передвижении паломников, бредущих к священным местам через горы, реки, леса. Но есть в его шаге особая свобода, и вообще – его невозможно представить в строю какого-то полка или посреди толпы. Он видится скорее в боковой, отстраненной позиции, как отдельный персонаж второго плана, который идет по той же дороге, но своим, параллельным путем.

Главная улица Кьоджи тянется примерно километр. Мистер Сильвера шагает под низкими арками, где пахнет рыбой и морем, мимо нескончаемой череды всевозможных лавочек. Мамаши с детьми, девочки парами, небритые старики входят за покупками, выходят с батонами хлеба, тетрадями, мясным фаршем для собаки.

Эти вечерние людские муравейники никогда не оставляют мистера Сильверу равнодушным, где бы он их ни наблюдал. Он хорошо знает, что такая жизнь для него невозможна; но в некоторые моменты он уступает не то чтобы желанию, а скорее хрупкой мгновенной мечте и мысленно примеривает на себя жизнь в скромном городке – неважно где, в Италии, Мексике, Финляндии, Украине. Как это – остановиться, припасть к земле, быть позабытым всеми, встроиться раз и навсегда в цепочку незначительных, повторяющихся изо дня в день событий: спуститься купить молока, поболтать с продавцом фруктов, вынести в подворотню мешок с мусором.

Молодая пара, жених и невеста, а может быть, уже муж и жена, выходят, горячо споря, из магазина, перед которым выставлены рулоны напольных ковров разных цветов. За окном узенького бара мужчины в шерстяных беретах пьют пиво и громко разговаривают. Из аптеки, ослепительно белой из-за неона и пластика, выходит женщина, которая, пройдя несколько метров, входит в сапожную мастерскую без вывески. Там стоит электрическая печурка, рядом – этажерка с починенной обувью.

Женщина вытаскивает из корзины пару плоских туфель и, перевернув их вверх подошвами, кладет на прилавок. Сапожник разглядывает их с сомнением, говорит что-то женщине, затем встает и берет с витрины резиновую черную подошву с диагональными бороздками. Его взгляд на мгновение встречается со взглядом мистера Сильверы, остановившегося, чтобы посмотреть на эту сцену. Потом сапожник снимает с полки другую подошву – из каучука потолще и рифленую.