Книга Урок обольщения, страница 67 – Валерий Шарапов

— А тебе, значит, сказала? — спросил капитан.

— А я что? Ухватил эту курицу за глотку, она и наложила полную шапку яиц: описала и гражданина с портфелем, и ту, что была с ним за столиком. Говорит, перешла от другого столика, там пьяные были. И главное что! Все точно подметила, с-с-с…

— Ваня! — осек Сорокин.

— Грит: молодая бабенка, а укутана старухой, тут вот платьишко линялое, тут платок наверчен, и вроде бы слепошарая, вечно глазки щурила и подбородком дергала.

— Не понял я, как она-то поняла, что молодая?

Остапчук хохотнул:

— Да чтобы буфетчица чего не заметила?! Что они, что уборщицы, все видят! И главное дело — руки. Руки разглядела, сволочь! Белые, грит, как у барыни, а на узелках, мол, припухло. И эдак, понимаешь, важно: никак, с мануфактуры, ткачиха аль мотальщица.

Сергей потряс головой, выбивая дичь из ушей:

— Это-то откуда? Почем ей-то знать?

— Потому что она в столовке на Трехгорке работала, вот и насмотрелась.

Акимов благоговейно молчал, Иван Саныч продолжил:

— Теперь представь, если все это правда, — каково? Есть кто-то с фабрики, знает, что сегодня не просто получка, а прямо с премией. Наматывает на себя, как верблюд, тряпки, тащится на вокзал, поджидает Новикова с портфелем, стакашками меняется — вот, мол, касатик, возьми, спешишь ведь. Перед тем какую-нибудь гадость сонную туда сует… Ну или не гадость, а препарат сердечный, — посомневавшись, добавил он.

— А записки-то как же? — напомнил Акимов. — Может, это и есть гражданка Оксана?..

— Навоз этот на Петровку выгружай, — прервал Остапчук, — не было никаких Оксан, никакого шампанского!..

— А ведь балуешься, товарищ сержант, — сказал Сорокин.

Остапчук сказал:

— Твою ж… — И вежливо извинился, начальство все-таки.

— Вот-вот, — подтвердил Сорокин, — тратишь непродуктивно свое время на то, чем должны заниматься специально обученные люди. И занимаются. А вы, вместо того чтобы за другими следить, сами бы работали как следует.

Он повернулся к Введенской, та стояла в коридоре:

— Тебе чего?

— Ничего.

— А ничего, так и хорошо, что ничего. Иди работай.

— Есть, — сказала Катерина и вроде бы ушла.

Воцарилась недружелюбная тишина, Сорокин констатировал:

— Народ безмолвствует — это хорошо. Товарищ сержант, попрошу ко мне.

— Садись и не гляди зверью, — приказал капитан.

— Я не…

— Тебе напомнить, кто не изъял нитроглицерин?

Остапчук сник:

— Не надо, Коля.

— Вот отлично, теперь поговорим. И сразу просьба к тебе: все, что касается до этого дела, — докладывай мне, персонально. Ты не хуже меня знаешь, как тут расходятся звуки.

— Так точно.

— Не «так точно», а «понял, Коля».

— Понял, Коля.

— Ну вот, — Сорокин извлек из своей волшебной папочки несколько листов, но держал их так, чтобы при всем желании нельзя было разглядеть, — давай разговаривать. Ты не поверил в версию о том, что Новиков погулял у шалавы Оксаны, потом на радостях заснул, а кто-то просто оказался рядом и просто забрал портфель, — это я понял. Теперь еще раз перескажи, как дело было.

Остапчук подчинился, завершив изложение так:

— Нельзя же поверить в то, что рядом с главбухом текстильной фабрики в день получки оказывается баба, предположительно непосредственная работница именно этой же сферы народного хозяйства.

Сорокин для порядка усомнился: