Книга Урок обольщения, страница 66 – Валерий Шарапов

— Чтобы к приезду проверяк все было в рамках, по хронологии и подшито как положено, а не как всегда. Акимов, слышишь?

«Особо досталось, и поделом». А кого еще ругать? Катька со времен Петровки шьет с пролетарским размахом, Остапчук шил еще лучше — дела у него сами отписывались, сползались в шкафы и выстраивались по ранжиру. Акимову до класса коллег надо было долго расти. Капитан, угадав его мысли, предписал, успокоил:

— Дорогу осилит идущий, если Бог ведущий. Приступай, благословясь.

Скрепя сердце Сергей приступил. Недостающие бумажки дописать, на просроченные — справки, на сильно просроченные — рапорта. Папки пухли, из них сыпались истлевшие листки, пожелтевшие протоколы, гербарии из тараканов. С кройкой дело обстояло еще туда-сюда, с шитьем было совсем швах.

На подмогу пришла Сергеевна:

— Ты отписывай, я подшивать буду.

Она ловко орудовала не только шилом и нитками, она могла всегда подсказать удачную формулировку. Не завалилось поручение за батарею и спохватились только при уборке, а «задержка по причине ожидания информации», не задвинуто в чистой папочке в дальний угол (за невозможностью понять, что надо), а «велась плановая проверка, затянувшаяся по объективным причинам, как то…» и прочее.

Во второй половине дня вернулось командование, пришло наводить ревизию. Акимов, демонстрирующий со скромной гордостью порядок, обратил внимание на капитанскую обидную рассеянность. «Сам, главное, требовал, и самому до лампочки». Впрочем, Сорокин похвалил:

— Вот, вид приятный, подшитый и пронумерованный. Нетрудно ж не разводить свинушник?

— Ну как-то…

Не слушая, капитан окончил воспитательную речь:

— Хорошо, делай понемногу каждый день — и будет порядок… Сергеевна, у тебя что? Пойду полюбуюсь.

Капитан вышел, за ним Сергеевна.

…Вскоре появился Остапчук:

— Что, все подшил-отписал?

— Да, управился.

Остапчук, очищаясь от пыли и грязи, ворчал:

— Ну, порядок. Пусть приезжают. Пусть смотрят. Нам что главное, чтобы шито-крыто и по номерочкам, живое пусть само выкручивается…

Акимов осторожно спросил:

— Вань, ты чего? Ты откуда такой?

— С вокзала.

— Ездил куда-то?

Остапчук глянул искоса, глаза красные, злые, в припухших складках, брови висят, как у филина.

— Говорю же, с вокзала. С Трех вокзалов.

Теперь Сергей понял. После происшествия с Новиковым Саныч сам не свой ходил, считая себя виноватым. Как только кто с Петровки приезжал, он немедленно наседал с расспросами и, слыша невнятные ответы, мрачнел все больше.

— А что там такое? — спросил Сорокин.

— Буфет! — свирепо ответил Саныч и снова смолк.

— И? — подбодрил Акимов.

— И буфетчицы в буфете. Сволочуги и курицы.

Снова пала тишь. Акимов и Сорокин ждали, по опыту зная, что, если у сержанта есть что сказать, — оно прозвучит. Так и получилось.

— Все отменным образом она видела, зараза. И Новикова, и ту, что с ним стояла за столиком.

— Не понял я. Чего ж муровским не сказала?

Остапчук втянул воздух сквозь редкие зубы, проговорил по-бабски:

— «Испужа-а-а-алася!» Ильич стакан разбил, и соседка ему уступила свой лекарству запить. А у нее что в буфете? — Снова заблеял: — «Перерасход боя, начальство зверится». Короче говоря, слишком много посуды у них побилось за отчетно-перевыборный период, потому и не сказала. Потому и уперлась рогом в лужу: не знаю, не помню, не слышу.