Книга Урок обольщения, страница 40 – Валерий Шарапов

Тогда где деньги? И зачем расписки?

Стоп. Остапчук понял: дело надо оставлять до выяснения, сиречь начальства, но что делать с Новиковым сейчас? Главбух сам попросил:

— Запри ты меня куда-нибудь, Ваня. От греха подальше. Пока с Петровки приедут.

— Что ты, в самом деле?

— Обидеть меня боишься, что ли? Да мне уж все до лампочки…

И так Новиков это сказал, что Иван Саныч больше ему не перечил.

— Только ты уж не обижайся, Илюша. Ремень, шнурки, галстук и прочее — давай-ка сюда.

Главбух послушно, как в детсаду, принялся расстегивать, выдергивать, снимать. Поколебавшись — не осмотреть ли карманы? — Иван Саныч не решился добивать и без того уничтоженного человека.

— Пойдем, Илюша. Все разъяснится, я уверен.

Тот поддакнул без всякого интереса.

Иван Саныч проводил Новикова в клетку, внимательно осмотрел все помещение, потом еще раз его самого — нелепого, жалкого, без галстука, без шнурков, поддерживающего штаны.

Понятно, что виноват сам, надо было брать провожатого, выбивать транспорт, заранее, что ли, инкассаторов заказывать — или как у них там принято теперь? Все равно жалко человека, который не негодяй, не пьяница, не бабник, а попал в такой переплет.

Иван Саныч с болью в сердце закрыл замок, пошел обратно: «Халатное отношение к служебным обязанностям при особо отягчающих обстоятельствах, в том числе хищение, — вплоть до расстрела… ну, этого не будет, а крест на человеке выставлен, и жирный».

Честнейший ведь человек. Каждая копеечка у него на своем месте, на каждый чих платок припасен, на каждую мелочь — особая папка и кипа бумаг. Почитай пять лет он главбухом — и ни один ревизор подкопаться не сумел, и это на производстве!

«Вот уже и не знаешь, где солому стелить». Иван Саныч повздыхал, уселся за стол и вписал-таки слово в кроссворд.

Казус. Иначе не скажешь.

…Николаич с Серегой прибыли, довольные жизнью и собой. И без слов понятно, что рапорт об оперативных успехах принят, а Серега молодецки притопнул, сияя новехонькой надраенной обувкой. Остапчук показал большой палец:

— Во.

Сорокин благодушно пригласил:

— Докладывайте, товарищ сержант. Что новенького за время нашего отсутствия, все ли спокойно?

— Если говорить обобщенно, то все как всегда. — Остапчук как бы невзначай пододвинул командованию отписанные дела, Сорокин, взвесив на руке, сказал:

— Ого.

Помолчали. Было слышно, что вернулась Сергеевна, стучит каблуками по коридору в сторону уборной. Капитан напомнил:

— Так что?

Иван Саныч пожал плечами:

— Да ничего. А так, на улице как?

— Хорошая погода, — сообщил Сорокин, поднимая бровь, — деревья стоят, люди и поезда ходят. Товарищ сержант, в чем дело?

Остапчук рассказал.

Акимов пробормотал:

— Вот это уж…

Капитан беспомощно спросил:

— Иван Саныч, ты ума лишился? Это у тебя — «все как всегда»? — Он взялся за трубку телефона, подержал, положил на рычаг.

— Пьян? Перегар и прочее?

— Нет.

— Все изъял?

— Все.

Сорокин собирался еще что-то спросить — ненужное, тянул время и соображал, как, черт подери, поступить, но тут снова застучала копытцами Сергеевна, на этот раз крайне быстро, сунулась в кабинет:

— Вызовите «Скорую».

Сорокин снова снял трубку, спросил машинально:

— Адрес?

Катерина безо всякой субординации прикрикнула:

— Сюда. У нас труп в клетке.

…В камере пахло кисло-сладким, Новиков лежал на спине, лицом вверх, и было оно багрово-красное, одутловатое, все в прожилках. Рубашка распахнута до живота, некоторые пуговицы вырваны с мясом, точно человеку стало жарко и он пытался продышаться. Сорокин обыскал тело, осмотрел камеру, ухватив с пола пустой пузырек, сунул его сержанту под нос: