Книга Урок обольщения, страница 29 – Валерий Шарапов

Свист вышел оглушительным! Зато страх на мгновение пропал, и Тося, крикнув:

— Стоять! Милиция! — отчаянно шагнула на поляну.

Но тут снова пошел паровоз, резанул по глазам яркий свет фар, и она невольно зажмурилась. Тося скорее почуяла, чем услышала шаги за спиной — удар, в голове будто что-то взорвалось, а земля вдруг вздыбилась и ударила в лицо.

Проводя в жизнь Олину программу, сначала просто гуляли, глядя по сторонам. Настроение было благодушным, ощущалось общее довольство всем вокруг. Собой — особенно. Молодцы ведь, пошли ведь. «Патрулировать» было одно удовольствие: тепло, темно, звезды подмигивают, фонари не горят. Самое подходящее время для того, чтобы одновременно гулять, выполнять общественный долг, молчать о многом, говорить редко или же ни о чем.

Но время шло, Латышева на горизонте не появлялась, само- и просто довольство уступали место недоумению. Зашли на танцы — тут патефон с пристойными мелодиями давно забросили. Свистели, топали, наяривала гармошка, а когда переставала, вступали балалайка с гитарой. Фальшивили сильно, значит, веселье близится к финалу. Иван Саныч нес службу, устроившись в сторонке, поглядывал на часы, чтобы в положенный момент разогнать всех по домам. Спросили его о Тосе, он подтвердил, что была:

— Я перед ней отчитался, что все в порядочке.

— А пошла-то куда? — спросил Колька.

— Это не следил, не знаю.

Побрели к ДК, но там снова «Смелые люди», поэтому драк быть не должно, все выходят воодушевленные и благодушные. Колька ворчливо предположил:

— В кино небось сидит, ситро пьет, а то и в хорошей компании. А мы тут шляемся, как дураки. — И предложил: — А может, тоже того, сходим?

Мрачнеющая Ольга напомнила:

— Смотрели уже, три раза. Пошли к станции.

Отправились. Безлюдно. Дорога была хорошо освещена, но фонари помогали мало: с обеих сторон густо росли кусты, и тьма налилась густая, хоть топор вешай.

Оля повернула было к «Летчику-испытателю», Колька остановил:

— Да брось ты. Что ей там делать?

Вышли на платформу — ясное дело, никого. Электрички все разошлись до утра, пыхтят да свистят маневровые, растаскивая на вагоны прибывший товарный состав. Колька, как всегда, засмотрелся на них, такие все новенькие, вороные, сияющие боками, а Ольга, к технике равнодушная, принялась уже ныть:

— Слушай, уже поздно. Пойдем уж или… Тихо!

«Кому это она?» — Колька тоже насторожил уши. Сквозь рев и ворчание паровозов прорвался чудом свист — раз — и тотчас оборвался.

— Милицейский. Где это?

— Не знаю, — соврал Колька, — но айда.

Что тут не знать-то, задачка для дурачков: свистопляска — на пустыре. Что и кто конкретно — неясно, но там, точно. Колька сначала пошел, потом побежал, Ольга понеслась за ним.

Они пересекли полосу леса, выскочили на пустырь с сараями — и все время было тихо. Лишь уже на подходе Колькин собачий нос уловил лишнее. Обычно тут пахнет — прелостью, сыростью, гнилью, над всем царит запах креозота. А вот — духи. И Колька их сразу узнал — те самые, Лидкины.

«Что за…» — начал было думать он, да не закончил. К ним напрямик метнулась тень, захлебываясь, плачущим голосом приговаривала:

— Ой, счастье-то! Коля, Оля, там такое, такое!

Колька отодвинул ее с пути, Лидка пискнула:

— Там яма!

— Знаю! — Он обогнул старый нужник, прикрытый гнилой доской. Лехнович бестолково путалась под ногами, причитая: