Книга Смертельная глубина, страница 97 – Уилл Дин

Неправда.

Легче не станет.

Ничто и никогда их не вернет.

Я не могу. Здесь нельзя об этом говорить.

Открой люк.

Я смотрю на него. На рукоятку.

Выбирайся, пока можешь. Чего ты ждешь?

Я прочищаю горло и отталкиваю эту мысль, а потом подтягиваю ноги на скамью. Раньше я никогда так не сидела, потому что здесь нет места и потому что так не делается. Я стараюсь максимально походить на парней.

Я не буду об этом говорить.

Я не могу.

На суше разговоры были. Пинта с Джамбо, три месяца спустя. Долгая поездка с Майком, когда ему нужно было вернуться из Ньюкасла. Они пытались поддержать меня, но я не пустила их в свою душу тогда и сейчас не стану.

Глубокий вдох.

Если на остальных подействовал цианид, он попал сюда снаружи – или был здесь. Они или мы. Случайно или нарочно. Таблетки и газы или порошок и жидкость? Мой пузырящийся мозг не способен это объять.

— Вы как там, хорошо себя чувствуете? – спрашивает ночной суперинтендант. – Скоро я передам дела Дункану.

Я показываю большой палец в камеру, и Андре делает то же самое. Джамбо говорит:

— Увидимся на той стороне, босс.

— Четыре часа, – говорит тот. – Я заведу будильник, чтобы выселить вас лично.

Я пытаюсь собраться. Не хочу говорить об этом с ними. Особенно здесь.

Расскажи им, что случилось на самом деле.

Я кашляю.

Они смотрят на меня.

Ждут.

— Вы в целом знаете, о чем речь?

Они кивают.

Я наклоняю голову в ответ. Слова даются нелегко. Я продолжаю их подбирать.

— Три с половиной года назад. Но кажется, прошло три недели. Или тридцать лет. У меня с тех пор другое ощущение времени. И не только.

Я смотрю на свои ноги. Не могу глядеть никому из них в глаза.

— Стив опаздывал, храни его бог.

Глубокий вздох.

— Я узнала на третьей неделе работы на нефтяном месторождении Шихаллион. Поняла, что что-то случилось, едва услышала голос суперинтенданта через интерком. Осознала, что моя жизнь уже не будет прежней. Он сказал мне, что произошла, – я сбиваюсь, подтягиваю колени к груди, – серьезная автомобильная авария. И что мне нужно немедленно пройти декомпрессию в другой барокамере с Фредом Наклзом. Фред был ко мне очень добр. Процесс длился пять дней, и это было хуже, чем сейчас.

— Господи, – говорит Джамбо. – Пять дней, узнав такое.

— Я слегка двинулась, если честно. Тихонько свихнулась. Не билась в стены и не пыталась открыть люк, нет. Но я свихнулась в камере. Наклзу пришлось говорить со мной, утешать. Он говорил, я должна держать себя в руках из-за того, что будет дальше.

— Хороший он парень, этот Наклз, – говорит Андре. – Мы с ним в Саудовской Аравии работали.

— Он добрый. – Я сглатываю ком в горле. – Мне дали таблетки, чтобы я пережила декомпрессию. А когда я вышла наружу, меня уже ждали психолог, полицейский и кто-то из компании-работодателя. Они сказали мне, что Стив и Лиза погибли в аварии из-за пьяного водителя в восемь сорок вечера на пригородной дороге. Стив часто опаздывал, в чем я виню себя. Нелегко справляться самому, когда твоя жена на месяц уходит в море, да?

— Так у всех супругов, – говорит Джамбо.

— Да, – отвечаю я. – Наверное.

Нет.

Ты была плохой матерью.

Открой люк, ну же.

Чтобы приглушить этот голос, я выпаливаю громче, чем прежде:

— По дороге в больницу я думала, что смогу жить дальше, что не могу со всем этим покончить, потому что я должна держаться ради Генри. Что мне придется стать ему не только матерью, но и заменить отца с сестрой. Я знала, что сосредоточусь на том, чтобы он пережил горе, смог вернуться в школу, справиться с подростковым возрастом. Мне нужно было собраться ради сына.