Книга Familia. Две женщины, две правды, одна тайна, страница 164 – Лорен Э. Рико

Чувство вины написано на ее лице так ясно, как будто кто-то взял маркер и крупными черными буквами написал это на ее лбу.

Когда я заговариваю снова, мой тон становится совершенно иным – более спокойным, умиротворяющим и ободряющим. Он больше подходит для того, чтобы обратиться к убитой горем пятилетней девочке, которая жила внутри этой взрослой женщины столько лет. Накрываю ее ладонь своей и крепко сжимаю.

— Исабель, послушай меня, послушай внимательно. Ты была ребенком. Ничто, абсолютно ничто из того, что ты могла сделать, сказать или пожелать, не изменило бы того, что произошло в тот день. Тебе не из-за чего чувствовать себя виноватой…

Она качает головой, крупные слезы наполняют ее глаза и текут по щекам. За все время нашего недолгого знакомства я никогда еще не видела ее такой уязвимой.

— Я прощаю тебя!

Не знаю, откуда взялись эти слова. Во мне нет ничего, ни одной клеточки в моем теле, которая бы считала, что она сделала что-то плохое. Но каким-то образом я понимаю, что ей необходимо услышать именно это. Исабель не обретет покоя, пока не поверит, что получила отпущение своих воображаемых грехов. Так что это именно то, что я должна ей дать.

— Я прощаю тебя, – повторяю я, но она опять качает головой и отрицательно машет рукой. Но нет уж, я этого не допущу. – Нет, дорогая. Я не позволю тебе отмахнуться от этого – это слишком важно, черт возьми.

Мы привлекаем к себе любопытные взгляды посетителей кафе, но мне плевать на всех, кроме той женщины, которая сидит сейчас напротив меня, охваченная душевной мукой. Моей сестры.

Я встаю и пересаживаюсь на ее сторону стола. Придвигаюсь к ней так близко, как только могу. Ей необходимо услышать это от меня. Ей необходимо увидеть это во мне.

— Я. Прощаю. Тебя, – повторяю я, на этот раз тверже и громче.

— Ты… ты не можешь меня простить! Ведь ты тогда была младенцем… – хрипит она.

Я едва удерживаюсь от смеха.

— Перестань! Конечно же, я могу это сделать! Считай, что ты прощена, Исабель.

На этот раз она не качает головой, а просто смотрит на меня, моргая, и слезы текут по ее лицу, достигают кончика подбородка и крупными каплями падают на ее блузку. Она даже не пытается вытереть их.

Затем это происходит. Исабель Руис бросается мне на шею так быстро и резко, что едва не опрокидывает меня на пол. Она плачет – рыдает, как маленькая девочка, которой была, когда в последний раз видела Мариану… то есть меня.

Я в самом деле прощаю ее, хотя точно не знаю за что. И мне все равно за что.

Когда она наконец успокаивается – использовав все салфетки с нашего и ближайших столов, – я приглаживаю ее волосы и стираю тушь, стекшую на щеки.

— Исабель, уходя из нашего номера в Понсе, ты сказала мне… что с тобой произошло. Я не хочу, чтобы ты думала, будто я этого не слышала… будто я не считаю это важным. Так что, если ты когда-нибудь захочешь об этом поговорить, я буду рядом, – мягко говорю я.

Ее карие глаза пристально вглядываются в мое лицо, шаря по нему от подбородка до линии роста волос, от уха до уха, будто что-то ища.

— Что касается этого… – тихо начинает она. – Есть одна вещь, которую я хочу тебе показать.

* * *

Я не знаю, чего мне ожидать, когда она выводит меня из задней двери кофейни на парковку, замощенную новым асфальтом. Отпиваю глоток мокко-фраппе из пластикового стаканчика, который держу в руке, и тут же морщусь. Это самый худший кофе, который я когда-либо пила. Я уже собираюсь сказать это Исабель, но, когда смотрю на нее, она движением подбородка показывает мне на одну из стен, окружающих парковку.