Книга Familia. Две женщины, две правды, одна тайна, страница 146 – Лорен Э. Рико

— В ловушке? Я вас умоляю! Вы просто оказались в квартале, упирающемся в тупик. Неужели нельзя было просто развернуться и выйти тем же путем, как вы пришли? – говорит он и иллюстрирует это жестами. – Но нет, вы, должно быть, сказали себе: «Эта руина может обрушиться в любую секунду! Какое прекрасное место для того, чтобы срезать путь!»

Сердито смотрю на него:

— Вам нравится шутить?

Он разводит руками.

— Я хочу сказать только одно – вы могли сломать там ногу. Или же с вами могло случиться что-то похуже.

По правде говоря, я никогда в жизни не испытывала такого облегчения, как в тот момент, когда до меня дошло, что надо мной стоит детектив, а не какой-нибудь сумасшедший наркоман, насильник или маньяк с топором.

— Да, я понимаю, – нехотя заверяю его. – Я просто… уже ведь стемнело, и тут я почувствовала, что кто-то там есть… Не знаю, наверное, у меня разыгралось воображение.

Он качает головой и больше не упрекает меня. Мы сидим и молчим минуту или две, слушая грохот прибоя и вдыхая соленый запах волн, разбивающихся о берег.

— Должно быть, это замечательное место для жизни, – замечаю я, обращаясь скорее к самой себе. Но он соглашается:

— Да, точно. Какое-то время я жил на материке – я там учился и там же познакомился со своей женой. Когда у нас родились дети, мы решили вырастить их здесь, чтобы они познакомились со здешней культурой и стали билингвами.

Я удивляюсь тому, что он сообщает мне такую глубоко личную информацию. Сначала он показался мне замкнутым и молчаливым.

— А им нравится здесь? – вырывается у меня вопрос.

Ранья кивает:

— Да. Им бы, конечно, хотелось, чтобы я работал немного меньше, но они все понимают. И они привыкли к этому.

— Вы ведь получаете от своей работы удовольствие? – спрашиваю я, пытаясь понять, каково это – изо дня в день расследовать убийства, похищения людей и изнасилования.

— Я не уверен, что «удовольствие» – подходящее слово. Просто я… я воспринимаю свою работу очень серьезно, – осторожно отвечает он. – Это тяжелый труд. И часто неприятный – крайне неприятный. Знаете, доходит до того, что ты буквально увязаешь в этом дерьме. Но если мне удается успешно завершить расследование, все воспринимается по-другому. То, что я делаю, оказывает значительное влияние на жизнь людей. Я стараюсь принести им хоть какое-то успокоение и, если мне везет, стараюсь сделать так, чтобы восторжествовали правосудие и справедливость. Так что да, моя работа может приносить моральное удовлетворение, но, по правде говоря, я не могу сказать, что получаю удовольствие от самого процесса. А как насчет вас?

— Что насчет меня?

— Вам нравится писать – быть репортером?

— Я не уверена, что меня можно назвать репортером, – признаюсь я. – Думаю, я скорее стремлюсь рассказать историю. И если для того, чтобы рассказать историю точно и достоверно, мне надо провести небольшое расследование, то, значит, так тому и быть.

— Наверняка такая история, как эта, могла бы вывести вашу карьеру на совершенно новый уровень.

В его замечании звучат обвинительные нотки, которые я предпочитаю не замечать.

— Может быть, – отвечаю уклончиво и пожимаю плечами.

Но моего нарочитого безразличия оказывается недостаточно, чтобы удержать его от еще одной попытки.

— Я имею в виду, вам пришлось уехать далеко от дома, от ваших семьи и друзей, – продолжает он. – И эта история касается дела, которое остается нераскрытым вот уже двадцать пять лет. Неужели вы действительно думаете, что сможете раскопать что-то такое, что полиция упустила изначально, когда все только что произошло? Или во второй раз? Или в третий? Мы ведь давно пытались раскрыть это дело…