Книга Тонкий лед на глубине, страница 69 – Алексей Градов

Наручные часы под задубевшим ледяным панцирем парусинового плаща зафиксировали 04:20.

На вершине тридцатиметровой башни маяка ураганный шквал начал терять свою монолитную плотность. Северо-западный фронт исчерпал основную кинетическую энергию: порывы ветра стали рваными, с длинными провалами в три-четыре секунды, во время которых свист в дефлекторах купола сменялся глухим гулом остывающего металла.

Седых не сопротивлялся.

Его волевой ресурс исчерпался вместе с выстрелом сигнальной ракеты и проигранной схваткой на обледенелом парапете. Гидролог стоял на коленях у разбитого остекления фонарной камеры, уткнувшись лицом в собственный локоть, заведенный за спину в пластиковый замок нейлоновой стяжки. Из его разбитого носа и рассеченной брови непрерывно сочилась кровь, капая на ледяной настил и оставляя темные точечные следы.

Шелест взял его за ворот разорванной синей термокофты и рывком поставил на ноги.

Седых качнулся, хромая на левую ногу — при падении он сильно ударил колено о бронзовый рельс каретки. Его дыхание было поверхностным, хриплым; из горла вырывались частые, всхлипывающие звуки, перемежающиеся сухим кашлем.

— Идти прямо, — бросил Шелест. Тон его голоса был ровным, лишенным торжества или злобы, вымороженным до чистого процессуального автоматизма. — Руки за спину не поднимать. Шаг левой, шаг правой. Вниз по винту.

Они вошли в проем круглого люка и начали спуск.

Сотня шестьдесят ступеней чугунной спирали тянулась бесконечным темным колодцем. Шелест шел позади, удерживая правую руку Седых за петлю стяжки, используя тело заключенного как живой балансир на скользких клиньях ступеней. Обожженная ладонь под марлевой повязкой пульсировала тупым, раскаленным жаром, но холод каменного ствола маяка действовал как естественный замораживающий агент, притупляя боль в нервных окончаниях.

С каждым витком спирали температура за стенами башни казалась чуть мягче.

Они миновали промежуточные ярусы, где валялись обломки чугунных противовесов, пересекли шестидесятую ступень и вышли к тяжелой стальной двери нижнего тамбура. Шелест откинул примерзшую створку ударом сапога.

Переходной мостик встретил их тем же ледяным шквалом, но ветер действительно отвернул к северу, потеряв прежний фронтальный напор. Стальная решетка фермы покрылась толстой коркой настелившегося снега, идти по которому оказалось проще, чем по чистому льду.

Шелест подталкивал Седых вперед, удерживая дистанцию в один шаг. Гидролог переставлял ноги механически, волоча кеды по насту, его голова была опущена ниже плеч.

Они пересекли четырнадцатиметровый пролет, преодолели разорванный шлюз жилого форта и вошли в темный, промерзший до минус четырех градусов коридор первого этажа.

Дверь кухни оставалась заблокированной снаружи кованым засовом — Васина не шумела, затаившись в помещении с тлеющей плитой.

Шелест толкнул створку кают-компании и втолкнул пленного внутрь.

В помещении пахло гарью, остывающим керосином и сухой махоркой. На длинном сосновом столе стояла новая, зажженная жестяная банка с фитилем — самодельный окопный светильник, от которого на закопченный кирпичный свод падали длинные, дрожащие тени.

У стены, возле чугунной плиты, сидел Илья Барышев.

Механик пришел в себя. Лицо его было перемазано сажей и подсохшей кровью из височной раны, голова туго стянута грязным куском технической ветоши, завязанным узлом на макушке. Телогрейка расстегнута настежь. В здоровой правой руке Барышев сжимал тяжелый рожковый ключ на тридцать шесть, опираясь им о пол, как посохом.