Книга Тонкий лед на глубине, страница 46 – Алексей Градов

Оставить его здесь означало подписать смертный приговор: при температуре около ноля градусов на открытом цементе, пропитанном соляркой, терминальная гипотермия наступит максимум через сорок минут.

Но закон уголовного процесса и правила выживания в изоляции требовали немедленной нейтрализации источника поражающего фактора.

Шелест медленно убрал пальцы с шеи механика.

И в эту секунду, когда его собственное дыхание замерло в выдохе, в глубине подвала раздался звук.

Звук донесся из-за глухой переборки из профилированного железа, отделявшей машинный зал от аккумуляторного отсека — длинного низкого тупика, где на деревянных стеллажах рядами стояли шестьдесят банок щелочных батарей аварийного резерва.

Это не был звон падающего металла или всплеск топлива.

Это был сухой, плотный, трескучий шорох синтетической ткани высокой плотности. Звук, который издает полиэстеровый микрофлис при трении о заржавленный железный уголок дверной коробки. Шурх… шурх.

Седых не сбежал на чердак. Он не пошел через крышу к маяку. Он оставался здесь, в цоколе, укрывшись в мертвом пространстве за массивными батарейными стойками.

Шелест не поднялся с колен. Резкое изменение силуэта на открытом пространстве масляного озера сделало бы его идеальной мишенью. Мышцы его спины и бедер натянулись в жесткую пружину, готовые к взрывному броску в сторону станины генератора. Левое веко застыло в неподвижности, зрение переключилось на периферийный фокус. Он медленно отвел руку со смартфоном чуть назад, прикрывая источник света собственным бедром, чтобы уменьшить засветку собственного сектора обзора.

Тьма в проеме аккумуляторного отсека шевельнулась.

Из черного прямоугольника выбитой двери, затянутого туманом солярочных испарений, плавно выступил человеческий силуэт.

Седых двигался без суеты. Его темно-синий лабораторный халат исчез — гидролог остался в разорванной на плече кобальтово-синей термокофте «Norfin» и плотных рабочих штанах. Титановые очки отсутствовали: без них его бледное, заострившееся лицо казалось чужим, с пустыми, глубоко запавшими глазницами. На щеке чернела запекшаяся полоса ссадины, нижняя губа была рассечена, обнажая белизну зубов.

Но взгляд Шелеста мгновенно упал не на лицо противника.

В правой руке Седых, опущенной вдоль бедра, тускло фосфорицировал массивный металлический предмет.

Тяжелый граненый ствол сигнального пистолета СПШ-44 образца сорок четвертого года. Оружие корабельного спасательного комплекта, похищенное из сейфа Гордеева. Толстостенная гладкая труба калибра двадцать шесть миллиметров, способная выбросить пятидесятиграммовую звездку термитной смеси с температурой горения в две с половиной тысячи градусов на дистанцию в сто пятьдесят метров.

В закрытом объеме машинного отделения, залитого парами летней солярки, этот заряд превращал форт в объемно-детонирующую бомбу.

Седых остановился в четырех метрах от Шелеста, широко расставив ноги на границе солярочной лужи. На его губах застыла кривая, напряженная судорога, отдаленно напоминавшая ухмылку.

Он медленно поднял правую руку, вынося массивный ствол ракетницы на линию груди Шелеста.

Большой палец гидролога лег на рифленую головку открытого массивного курка.

Движение кисти.

В гулкой, ледяной темноте машинного зала сухо, звонко и отчетливо прозвучал двойной металлический щелчок: щелк-клак.