Книга Тонкий лед на глубине, страница 20 – Алексей Градов

От него пахнуло тяжелой, удушливой волной: застарелый табачный нагар дешевой махорки, едкий кислый перегар вчерашнего технического спирта и въевшийся в поры кожи запах дизельного топлива марки «Л». Лицо дизелиста горело багровыми пятнами. Белки его глаз, заплывшие от хронического недосыпа, были густо исчерчены тонкими алыми нитями лопнувших капилляров. Толстые, заскорузлые пальцы, покрытые несмываемой графитовой чернью и сетью глубоких трещин вокруг ногтевых пластин, начали часто, с сухим стуком барабанить по дереву стола. Ноготь большого пальца, разбитый старым ударом молотка, почернел и отошел от ложа, обнажая серый ороговевший валик.

— Ты мне этот секач в рыло не суй, Марк, — прохрипел Барышев, и в его трахее клокотал густой, вязкий свист. Он говорил утробным, надтреснутым басом, выталкивая слова через сжатые зубы. — Делов-то… нашли крайнего. У Барышева руки в мазуте, значит, Барышев начальника порешил? Так, что ли, твоя юриспруденция работает?

Шелест не изменил позы. Ручка в его руке оставалась неподвижной, острие пера замерло в полумиллиметре над графой опросного листа. Левое веко дернулось — короткий, сухой спазм.

— Фиксируются факты, Илья, — голос Шелеста звучал монотонно, с плотностью канцелярского штампа. — Нож принадлежал тебе. Орудие обнаружено у подошвы лестницы через сорок минут после наступления биологической смерти Гордеева. На шарнире — известковый состав из косяка взломанной двери. Объясняй свое местонахождение с двадцати одного пятидесяти до двадцати двух двадцати пяти.

Барышев шумно, со свистом выдохнул через ноздри воздух, раздувая седые усы. Стук его пальцев по столу оборвался. Он сжал ладони в кулаки, вдавив их в столешницу так, что костяшки побелели под слоем мазута.

— В цоколе я сидел! — рявкнул он, и желваки на его квадратной челюсти заходили буграми. — В двадцать один пятьдесят сработал аварийный клапан на втором контуре охлаждения. Завоздушило теплообменник к чертовой матери. Солярка густая, помпа давит рывками, в расширительном бачке кипение пошло. Стрелка термометра на девяносто восемь полезла! Если бы я рубашку дизеля не пролил и воздух не стравил — головку блока повело бы через десять минут. И всё. Кирдык генератору. Остров без света, насосы встали, станция вымерзла за два часа.

Механик наклонился еще ближе к Шелесту, так что запах горелого машинного масла перебил чад керосинового фитиля:

— Я в двадцать один пятьдесят пять полез на станину. Взял рожковый ключ на двадцать четыре и кусок дюритового шланга. Полез под самый потолок, к перепускному вентилю магистрали отопления. Там закисла спускная пробка, резьба на конус, ржавчина хлопьями. Я её обстукивал ключом минут пятнадцать, пока стронул. Потом винт приотпустил — пар пошел со свистом, кипяток через тряпку хлещет, пальцы до мяса ошпарил! Сидел на баке и стравливал, пока струя ровной не пошла, без пены. До двадцати двух двадцати пяти с мотора не слезал, пока температуру на восемьдесят градусов не уложил. Только ветошью руки обтер — слышу, сверху грохот и твой голос на лестнице. Выскочил на первый этаж в одних носках и кирзачах. Вот тебе поминутно всё, хоть в протокол строчи, хоть на лоб мне клей!

Шелест медленно отвел взгляд от лица механика, посмотрев в темный угол кают-компании.