Книга Тонкий лед на глубине, страница 21 – Алексей Градов

Там, сквозь кирпичную кладку перекрытия, вертикально проходила толстая чугунная труба обратного контура водяного отопления, уходившая прямо в пол, в цокольный ярус.

В памяти Шелеста мгновенно включилась акустическая развертка вечера.

В двадцать два десять он находился в радиорубке, расположенной через стену отсюда. Радиостанция шипела белым шумом после крушения мачты. В помещении стоял холод. Отопительный стояк, прижатый хомутами к граниту, служил естественным акустическим волноводом между подвалом и верхними этажами: металл передавал механические вибрации плотно, без затухания, свойственного воздушной среде.

Шелест отчетливо вспомнил: ровно в двадцать два пятнадцать — за секунды до того, как с верхнего этажа донесся глухой удар падающего тела Гордеева — чугунная труба отопления завибрировала.

Раздалась серия резких, ритмичных металлических ударов. Дзынь… дзынь… дзынь. Звук удара закаленной стали по чугунной муфте. Затем последовала пауза в тридцать секунд, новый цикл коротких ударов — сбивали закисшую гайку — и характерный протяжный шипящий визг вырывающейся паровоздушной смеси высокого давления: п-ш-ш-ш-у-у. Этот звук длился непрерывно не менее семи минут, вплоть до момента, когда Шелест сам вышел из радиорубки к лестничному маршу.

Физика процесса исключала фальсификацию. Человек, стравливающий воздух из завоздушенной системы под давлением в три атмосферы, обязан удерживать клапан вручную через защитный кожух, иначе гидроудар сорвет патрубок. Механический автоклав на станции отсутствовал. Барышев физически находился на станине дизель-генератора в цоколе в момент нанесения Гордееву смертельного удара и введения яда.

Подъем из цоколя на второй этаж по крутой чугунной спирали занимал сорок пять секунд бегом с неизбежным грохотом кованых подошв по ступеням. Никаких шагов по лестнице в интервале с 22:10 по 22:25 не фиксировалось.

Шелест опустил ручку на лист бумаги и вывел: «Алиби Барышева И.С. подтверждено акустической фиксацией работ на контуре дизеля в 22:15. Прямой доступ к телу в момент инцидента исключен».

Барышев тяжело перевел дыхание, глядя, как ложится строка фиолетовых чернил. Его плечи чуть опустились, но кулаки остались сжатыми.

— Делов-то… — уже тише буркнул механик, проведя тыльной стороной замасленного рукава по взмокшему лбу. — Я ж говорю: в трюме я был. Но есть еще кое-что, Марк. Ты вот ножиком моим тычешь, а глаза разуть не хочешь.

Шелест поднял голову. Левое веко замерло.

— Конкретизируй, — бросил он.

— Когда я на бак полез, в двадцать один пятьдесят пять или около того… у меня фонарь налобный сел, — Барышев ткнул узловатым пальцем в сторону потолка. — Пришлось аварийную переноску цеплять к щитку. А в цоколе под самым сводом, аккурат над топливной емкостью, слуховое окно выходит. Приямок наружный, на восточную террасу, что к лабораторному крылу ведет. Стекло там затянуто льдом, конечно, мутное всё, но сквозь решетку наружу видно.

Васина на противоположном конце стола дернулась. Ее пальцы, спрятанные в рукавах вязаного свитера, судорожно стиснули ткань на коленях. Она вскинула расширенные, блестящие от влаги глаза на Барышева, приоткрыв рот в беззвучном порыве, но тут же прикусила губу, снова вдавливая подбородок в ворот.

— Что наблюдалось через слуховое окно? — спросил Шелест.