Книга Тонкий лед на глубине, страница 17 – Алексей Градов

Напротив, на грубой скамье у холодной чугунной плиты, сидела Елена Васина. Девушка сжалась, стараясь занять как можно меньше пространства. Ее колени были плотно сведены, плечи подняты к ушам, а кисти рук полностью втянуты в длинные рукава синего вязаного свитера — наружу торчали только кончики пальцев, синюшные от холода, с побелевшими ногтевыми пластинами. Нижняя губа мелко вибрировала, обнажая полоску десны; след от прикуса уже запекся узкой темной коркой.

По правую руку от нее расположился Артем Седых. Гидролог сидел прямо, отодвинувшись от края стола на ширину ладони, закинув ногу на ногу. Его халат был расстегнут, длинные пальцы в тонких нитриловых перчатках лежали на колене, постукивая по ткани флисовых брюк в сложном, синкопированном ритме. Барышев остался у входной двери: оперся широкой спиной о гранитный косяк, скрестив замасленные предплечья на груди, и сверлил взглядом жестяную кружку на полке буфета.

Шелест снял колпачок с ручки. Пластик щелкнул. Звук вышел сухим, коротким.

— Васина, — произнес Шелест. В его голосе отсутствовала вопросительная интонация. Это была фиксация процессуальной роли. — Время двадцать три шестнадцать. Проводится опрос по факту обнаружения тела начальника станции Гордеева Виктора Сергеевича с признаками насильственной смерти. Подтверди хронологию действий в интервале с двадцати одного ноль-ноль до момента вскрытия кабинета.

Девушка вздрогнула всем корпусом, словно от толчка в спину. Ее взгляд метнулся к темному стеклу керосиновой лампы, затем опустился на столешницу, вперившись в серый круговой след от жестянки с солью. Пальцы внутри рукавов судорожно зашевелились; послышался едва различимый скрежет серебряного ободка о шерстяную нить.

— Я… я уже говорила на лестнице, — ее голос сорвался, осип, она прокашлялась, прижав кулак ко рту. Горло свело спазмом, Васина судорожно сглотнула вязкую слюну. — Зачем снова?.. Он же сам попросил. Сам.

— Под протокол, — Шелест не поднял глаз от бумаги. Кончик шариковой ручки замер над графой «Время / Обстоятельства». — Последовательность. По минутам.

— В… в девять вечера я закончила обработку ленты плювиографа, — начала она, заикаясь на шипящих. Дыхание ее было поверхностным, частым, поднимающим ворот свитера короткими толчками. — Сдала сводку в радиорубку… вас там не было, Марк Михайлович, вы в аккумуляторную уходили с тестером. Потом я пошла сюда. На кухню. Было очень холодно, от пола дуло. Я растопила плиту двумя брикетами торфа, поставила чайник. Эмалированный, серый, он на плите сейчас стоит…

Шелест скользнул взглядом по варочной поверхности чугунной плиты. Большой чайник с отбитым носиком стоял на остывающей конфорке. На жестяной крышке блестели капли осевшего конденсата.

— Время закипания? — отрывисто бросил Шелест.

— Двадцать… двадцать один двадцать, — Васина судорожно сжала пальцы в кулаки, пряча их глубже в сукно рукавов. — Засвистел свисток. Я сняла. Достала жестяную банку с полки… там сбор сушеный, чабрец с мятой и шиповником. Виктор Сергеевич другой чай не признавал, говорил, от гранулированного у него изжога и давление прет. Я насыпала три ложки в его заварочный термос… такой маленький, китайский, со стеклянной колбой. Залила крутым кипятком. Оставила настаиваться на десять минут, как он требовал.