Книга Тонкий лед на глубине, страница 16 – Алексей Градов

Запах был резким, минеральным: технический вазелин, смешанный с медным купоросом и пылью окислившейся латунной оплетки. Никакого железистого духа гемоглобина. Это была старая кабельная смазка, запекшаяся на металле от контакта с горячими жилами проводов.

Шелест сместил фокус луча на основание лезвия — туда, где стальная полоса входила в прорезь между карболитовыми щечками и фиксировалась латунным шарниром.

В углублении паза, вокруг оси вращения, лежала плотная белесо-серая корка.

Шелест кончиком ногтя мизинца в перчатке тронул налет. Вещество раскрошилось, превратившись в сухую, мелкодисперсную муку. Не речной ил. Не черный мазут из трюма, которым были пропитаны полы дизельной.

Это была сухая известковая штукатурка с вкраплениями дробленого кирпича XIX века. Тот самый состав кладочного раствора, который тридцать минут назад выбило ударами колуна и фомки из дверного косяка кабинета Гордеева на втором этаже. Частицы были абсолютно сухими, они не успели напитаться влагой коридорного воздуха.

Нож находился в зоне взлома двери. И уронили его на доски первого этажа не два дня назад, а считанные минуты назад — во время спуска группы по лестнице.

Шелест опустил руку. Его левое веко дернулось один раз, стянув мышцу к виску.

— Крови на полотне нет, — произнес Шелест ровным, процессуальным тоном, не выдавая выводов о штукатурке. — На клинке — технический консервант. Предмет изымается.

Из внутреннего кармана бушлата он достал прозрачный полиэтиленовый пакет с застежкой-гриппером — упаковку от запасных радиоламп. Аккуратно, придерживая нож через платок, Шелест опустил инструмент внутрь, выдавил лишний воздух и провел ногтем по пластиковой дорожке замка. Пакет с сухим треском загерметизировался. Шелест убрал его во внутренний карман, рядом с остывающим смартфоном и ключом от кабинета начальника.

— Вопрос принадлежности ножа зафиксирован в журнале, — Шелест выпрямился во весь рост, обводя взглядом троих подчиненных. — Разборки прекратить. В коридоре не оставаться. Всем войти в кают-компанию. Сесть за длинный стол по правой стороне. Руки положить на столешницу. Ладони раскрыть. Движение без команды запрещаю. Шагом марш.

На циферблате наручных часов фосфорные риски сошлись на 23:15.

Кают-компания первого этажа встретила их сырым, застоявшимся холодом нетопленой казармы. Потолочный свод из красного кирпича висел низко; по швам между рядами сочилась влага, собираясь в мутные капли на кованых крюках для подвешивания провизии. В центре помещения стоял длинный стол из неструганых сосновых плах, въевшихся в гранитный пол тяжелыми дубовыми ножками. Столешница хранила следы десятков зимовок: глубокие поперечные зарубки от разделочных секачей, черные кольца от горячих котелков и въевшуюся в поры древесины соль.

В центре стола чадила керосиновая лампа «Летучая мышь». Ее жестяной резервуар вибрировал в такт ударам озерной волны о внешний мол. Стекло с одной стороны затянуло плотной коричневой копотью; фитиль трещал, выбрасывая в воздух едкий, керосиновый чад с привкусом несгоревших углеводородов и горелой хлопковой нити.

Шелест сел во главе стола на табурет с крестовиной. Дерево под ним скрипнуло. Из нагрудного кармана бушлата он извлек сложенный вдвое лист из вахтенного журнала — плотную кремовую бумагу фабрики «Гознак» с четкой синей сеткой граф. Разгладил сгиб ребром ладони. Из того же кармана достал советскую шариковую авторучку из серого полистирола с остатками фиолетовой пасты. Положил ее параллельно верхнему срезу листа.