Книга Тонкий лед на глубине, страница 120 – Алексей Градов

Никаких тайных знаков, никаких неразгаданных загадок или скрытых угроз впереди больше не оставалось. Прошлое перестало быть бременем, настоящее обрело прочную почву под ногами, а будущее лежало перед ним чистой, незаполненной белой страницей.

Он сделал глубокий, полный вдох через нос, заполняя легкие прохладным, чистым воздухом вагонного тамбура, и ощутил забытое, почти физическое чувство легкости.

Он возвращался к жизни. Возвращался к своему истинному призванию, к своему внутреннему закону и к самому себе — с абсолютно чистой совестью, непоколебимым спокойствием и ясностью человека, который выполнил свой долг до конца.

Под полом вагона глухо и мерно загули тяговые электродвигатели.

Плавный толчок сцепки прошел по всему составу: поезд мягко тронулся с места, выбирая зазор. Колесные пары застучали по стыкам рельсов ритмично и звонко: тук-тук… тук-тук… тук-тук.

Электропоезд плавно набирал ход, оставляя позади застывшие озерные берега, портовые краны и привокзальную суету, унося Шелеста на запад, сквозь заснеженные просторы навстречу петербургскому полдню.

Пейзаж за окном начал медленно, плавно смещаться назад, растворяясь в мягком, неподвижном полуденном зимнем свете, заливавшем бескрайние просторы русской равнины.

Три месяца спустя Ладожское озеро вошло в свой привычный ледовый режим. Зима в том году выдалась на редкость суровой: к середине февраля сплошной монолитный припай сковал акваторию от самого Шлиссельбурга до Свирской губы, превратив акваторию в белую пустынную равнину, над которой ветер перекатывал сухие волны поземки.

Остров Сухо жил на автономном обеспечении.

После событий ноября на метеостанции провели полную модернизацию: отремонтировали дизельный комплекс, проложили дублирующий бронированный кабель питания, смонтировали современную автоматическую оптику на маячной башне. Теперь красный кирпичный ствол венчал не слепой стекленный купол, а мощный светодиодный кластер кругового вращения, пробивающий зимнюю мглу на двадцать миль вокруг. Станция больше не нуждалась в ручном надзоре за каждым контактом, но вахтовый метод никто не отменял. Порядок есть порядок.

Марк Шелест сидел за тем самым сосновым столом в кают-компании, который теперь был тщательно отмыт до чистой древесины и покрыт бесцветным лаком.

На столе не было никаких вещественных доказательств, гильз или папок с протоколами. Стоял только тяжелый заварной чайник из нержавеющей стали, две кружки и раскрытая тетрадь в кожаном переплете. Напротив Шелеста, грея ладони о горячий фарфор, сидел Илья Барышев. Механик полностью оправился от черепно-мозговой травмы; шрам на виске затянулся аккуратным розовым рубцом, а подслеповатые глаза смотрели на мир с привычной, невозмутимой иронией.

— Ну что, Марк, комиссия из главка вчера телеграмму прислала, — Барышев хрипло кашлянул, отпив крепкого черного чаю с чабрецом. — Утвердили смету на новый причал. Весной пришлют плавкраны и бригаду монтажников. Будем строить бетонный мол по уму, чтобы никакой шторм больше не вынес переборки. Станцию переводят в разряд опорных артерий гидрографической службы.

Шелест чуть заметно кивнул, делая аккуратную пометку пером в тетради.

— Это разумно. Объект слишком важен для навигации, чтобы оставлять его на ручной тяге и честном слове.