Книга Тонкий лед на глубине, страница 115 – Алексей Градов

Первым по трапу пошел конвой.

Четверо бойцов спецподразделения пограничного управления в белых маскировочных халатах поверх бронежилетов пятого класса шли плотным квадратом. В руках конвоиров вороненой сталью тускло поблескивали укороченные автоматы АК-105 со сложенными прикладами, переведенные на предохранитель, но удерживаемые на уровне груди стволами вниз.

В центре этого живого бронированного коридора вели Артема Седых.

Бывший старший гидролог станции Сухо представлял собой жалкое, раздавленное зрелище. С него сняли казенный теплый бушлат, оставив в его собственной, разорванной на левом плече термокофте «Norfin», из-под которой виднелась грязная белая ткань майки. Руки Седых были намертво скованы за спиной стальными браслетами БРС-2 с фиксацией соединительной цепочки на ремне; локти заломаны так высоко, что гидролог не мог выпрямить корпус.

Он шел, ссутулившись почти вдвое, втянув голову в плечи до предела. Ноги в грязных, мокрых кедах без шнурков мелко семенили по ступеням трапа, подошвы скользили по алюминиевому настилу. Лицо Седых — с распухшим синим носом, запекшейся черной коркой крови на верхней губе и ссадинами от разбитых титановых очков — было бледным, землистым, цвета болотного льда. Без очков его близорукие, воспаленные глаза слепо щурились от дневного света, бегая по шеренгам автоматчиков, по решеткам автозаков, по синим маякам спецмашин.

Вся его напускная спесь, вся философия «права интеллекта» и циничные угрозы развалить дело через адвокатов разбились в прах перед этой железной, бездушной государственной машиной. Седых понял масштаб катастрофы: его не просто везли на допрос — его принимали по протоколу ликвидации особо опасной преступной группы. У подножия трапа двое сотрудников оперативно-следственной группы в перчатках перехватили арестованного под лопатки, пригнули его голову к коленям и в два шага втолкнули внутрь задней бронированной двери спецавтомобиля ФСИН. Тяжелая створка автозака захлопнулась с лязгом сейфового затвора, и ригели встали на место: клац.

Следом за конвоем санитары выкатили на тележках-каталках носилки.

Елену Васину, закутанную в шерстяные пледы, бережно перевели под руки в реанимобиль центральной районной больницы для осмотра и купирования последствий гипотермии. За ней вынесли оцинкованный герметичный контейнер с телом начальника станции Виктора Гордеева — черная виниловая упаковка скрылась в кузове судебно-медицинской лаборатории под надзором криминалиста СК Костылева.

На верхней площадке трапа появился Илья Барышев.

Старый дизелист отказался от носилок наотрез. Он спускался сам, опираясь левой рукой на поручень, тяжело волоча правую ногу в кирзовом сапоге. Голова механика была туго увенчана чистым медицинским бинтом, на плечи наброшена казенная синяя куртка с надписью «Росморпорт». Возле сходней его уже ждали фельдшер и двое портовых мотористов, бросившихся поддержать ветерана службы.

Увидев Шелеста, стоявшего у трапа, Барышев жестом остановил медиков.

Механик шагнул к Шелесту, тяжело дыша через нос; на его закопченном лице, изрезанном глубокими складками, горели ясные, спокойные глаза.

Барышев протянул свою тяжелую, черную от въевшегося мазута правую руку — ту самую, которой сорок лет перебирал судовые коленвалы и которой ночью откручивал топливные штуцеры на мертвом генераторе форта.