Книга Тонкий лед на глубине, страница 119 – Алексей Градов

У путей уже стоял шестивагонный состав электропоезда ЭР2. Зеленые вагоны с облупившейся по краям белой краской гудели, перебирая трансформаторами, а из подвагонных пространств тянулись тонкие сизые струйки пара от системы электроотопления.

Шелест прошел в открытую дверь тамбура предпоследнего вагона и шагнул в салон.

Внутри пахло сухим нагретым железом, старой древесно-волокнистой плитой обшивки и простым человеческим теплом. Пассажиров в вагоне было немного: воскресное утро не располагало к дальним поездкам. На деревянных рейках сидений сидело с десяток человек — угрюмый мужчина в спецовке путейца, дремавшая пожилая женщина в пуховом платке с большой корзиной на коленях и пара молчаливых подростков в куртках с капюшонами.

Шелест прошел в глубь салона, выбрал свободное двойное сиденье у окна по ходу движения поезда и тяжело, но аккуратно опустился на жесткую деревянную рейку, оберегая поврежденное плечо.

Он снял с правого плеча тяжелый брезентовый плащ, скатал его валиком и положил рядом на пустующее соседнее сиденье. Ветрозащитная ткань еще хранила легкий, едва уловимый дух полярной ночи, мокрого керосина и замерзшего железа форта Сухо, но здесь, в теплом и сухом пространстве вагона, этот запах стремительно растворялся в привычной атмосфере сухопутной жизни.

Шелест опустил левую руку в глубокий карман бушлата и извлек оттуда свой смартфон.

Экран телефона был темен. Аккумулятор разрядился еще в три часа ночи, когда отключился аварийный дизель на станции. Шелест извлек из другого кармана плоский портативный аккумулятор power bank, соединил устройства коротким черным шнуром и зажал кнопку питания.

Спустя три секунды дисплей вспыхнул мягким, холодным голубоватым светом.

Поверхность экрана заполнилась каскадом пропущенных уведомлений, системных сообщений и десятком текстовых меток. Но среди этого цифрового шума не было ни единого тревожного сигнала, ни одного срочного запроса, ни одной красной строки оперативной тревоги. Время на дисплее синхронизировалось с сетью: 11:18, воскресенье, 20 ноября. Обычный календарный день обычной недели.

Шелест заблокировал экран, убрал телефон обратно в карман и повернул голову к окну.

Двойное стекло вагонного окна было чистым, без следов намерзшего льда или соляных разводов. За стеклом медленно проплывали пригородные пейзажи Новой Ладоги: занесенные сугробами склады пиломатериалов, ржавые фермы старых водонапорных башен, покосившиеся заборы частных домов с виющимися над трубами тонкими сизыми столбиками дыма и широкая полоса замерзшей речной протоки, уходящая к горизонту.

За этой рекой раскинулось бескрайнее, плоское пространство ленинградского побережья, над которым высоко-высоко, в пронзительно-синем океане неба, плыли редкие, белые, похожие на лебяжье пух облака.

Глядя на это спокойное зимнее убранство, Шелест почувствовал, как последние остатки внутреннего напряжения, державшего его мускулы в каменном панцире всю эту бесконечную ночь, окончательно тают, уступая место глубокому, физиологическому расслаблению.

Внутренняя буря, поднятая убийством Гордеева, диверсией Седых и призраками его собственного прошлого, улеглась с той же неотвратимой полнотой, с какой утих девятибалльный шторм над ледяными просторами Ладоги. Вода в озере оседала, превращаясь в монолитный прозрачный кристалл. Башня маяка осталась стоять на своем гранитном утесе, охраняя фарватер. Преступники были изобличены, процессуальная машина запущена на полную мощность, а невиновные — защищены.