Книга Тонкий лед на глубине, страница 104 – Алексей Градов

Почувствовав на себе взгляд, Барышев медленно открыл глаза. Мутные белки с лопнувшими от давления сосудами сфокусировались на Шелесте.

Механик тяжело, со скрипом суставов пошевелился.

Он запустил здоровую левую руку во внутренний карман брезентовой жилетки, надетой под шерстяной свитер взамен срезанной телогрейки. Пальцы дизелиста долго шарили в глубине ткани и наконец извлекли наружу плоский предмет.

Это была помятая, наполовину раздавленная пачка дешевых сигарет «Петр I» в мягкой бумажной упаковке.

Барышев ногтем подцепил край фольги. Из упаковки показалась одна-единственная уцелевшая сигарета с желтым ацетатным фильтром — табак внутри помялся, бумага надорвалась у основания, но гильза сохранила форму.

Механик не стал совать сигарету себе в рот.

Толстым, заскорузлым большим пальцем он с сухим, отчетливым хрустом надломил фильтр у самого табачного пояска, оторвал его и брезгливо бросил картонный кругляш в пепельницу на подлокотнике. Получилась классическая короткая самокрутка с открытым торцом, предназначенная для тяжелой, крепкой затяжки едким самосадом.

Барышев вытянул руку через узкий проход катера.

Его почерневшие, с въевшимся мазутом фаланги бережно удерживали сломанную сигарету. Взгляд механика был прямым, тяжелым, лишенным лишних слов. Это был древний, исконный флотский жест — молчаливое признание равного, предложение разделить горький дым после боя, в котором оба чудом остались в живых.

Шелест опустил глаза на протянутую гильзу.

Запах махорочного табака, дешевой селитры и сырой бумаги коснулся ноздрей.

В прошлой жизни — там, на Литейном, в душных кабинетах следственного отдела, на ночных выездах к расстрелянным автомобилям и в моргах — он выкуривал по две пачки в сутки. Табачный дым был его щитом, химическим барьером, отделявшим сознание от вида разорванной плоти, от лжи на допросах и от собственного бессилия. Он курил, когда шел ко дну его свидетель. Он курил, когда писал рапорт об увольнении. Он продолжал смолить на ветру острова Сухо, пытаясь выжечь никотином память о допущенной ошибке.

Но сейчас Шелест смотрел на сломанную сигарету в руке Барышева и не чувствовал ничего, кроме равнодушия.

Физиологическая тяга умерла. Пустота внутри грудной клетки, которую он годами заливал кофе и забивал никотином, исчезла. Ее заполнила чистая, кристальная плотность прошедшей ночи — сознание выполненного до конца долга, спасенные жизни сидящих рядом людей и закон, устоявший на самом краю ледяного хаоса.

Шелест медленно, отрицательно качнул головой.

— Спасибо, Илья. Не надо, — негромко, но твердо произнес он. — Завязал.

Барышев замер на секунду, вглядываясь в спокойное, высеченное из камня лицо бывшего майора юстиции. В глазах механика промелькнуло мгновенное понимание: старый дизелист умел читать людей не хуже, чем стук клапанов в судовых моторах. Он молча, без тени обиды опустил руку, сунул сигарету обратно в карман жилетки и снова закрыл глаза, глубже вжимая затылок в подголовник.

Катер тем временем начал менять траекторию.

Гул маршевых турбин стал глуше, тональность выхлопа снизилась: судоводитель перевел винты на режим малого шага. «Хивус» сбросил скорость, носовая часть слегка приподнялась, гася инерцию скольжения. Аппарат вошел в полосу битого льда, окружавшую флагман спасательной операции.