Книга Тонкий лед на глубине, страница 101 – Алексей Градов

Он прошел по коридорам в последний раз.

Каменные казематы форта, возведенные русскими инженерами в девятнадцатом веке для защиты озерных коммуникаций, засыпали. Без дизеля, без радиостанции, без людей они возвращались в свое естественное состояние — монолитной гранитной скалы, впаянной в ледяной панцирь Ладожского озера. Этот форт пережил шторма, обстрелы финских канонерок в сорок втором, десятилетия забвения. Переживет и эту зиму.

Шелест спустился вниз, миновал темный тамбур и вышел на гранитную площадку наружного портала.

Морозный воздух после затхлой духоты помещений показался сладким и чистым.

Шелест взялся левой рукой за край тяжелой наружной двери из кованого железа. Полотно, обшитое медными полосами по притвору, весило больше двухсот килограммов. Он навалился на нее всем корпусом, уперев плечо в сукно, преодолевая сопротивление примерзших навесов.

Дверь медленно пошла по дуге, сдирая иней с порога.

Глухой, рокочущий удар сотряс портал: створка вошла в четверть гранитной рамы, намертво запечатав входной шлюз.

Шелест достал из бокового кармана плаща тяжелый навесной замок амбарного типа — монолитный стальной куб с полуторасантиметровой закаленной дужкой. Продев дужку сквозь две толстые кованые проушины, вмурованные в гранит и дверное полотно, он сжал замок ладонью.

Пружина щелкнула. Стальной ригель встал в паз намертво: щелк.

Шелест проверил натяг рывком цепи, вынул латунный ключ, сунул его глубоко во внутренний карман бушлата и застегнул пуговицу.

Периметр был сдан.

Он развернулся спиной к замершему форту и начал спуск по скользким ступеням пирса. Внизу, у раскрытой аппарели катера, его ждал майор Костылев.

Шелест ступил на рифленый настил металлического трапа, поднялся на борт «Хивуса» и шагнул внутрь десантного отсека.

Тяжелая герметичная дверь катера за его спиной захлопнулась с коротким шипением резинового уплотнителя, отсекая морозный мир Ладоги.

Шелест сделал вдох. Сухое, плотное тепло салона мгновенно ударило в лицо, растапливая ледяную корку на ресницах и бровях. Тело, двенадцать часов работавшее на пределе биологического ресурса, начало медленно, необратимо обмякать, освобождаясь от свинцового панциря адреналина.

Судовой врач уже шагал к нему с медицинскими ножницами в руках, показывая на свободное кресло у переборки, а за кормой катера с оглушительным турбинным свистом начали набирать обороты маршевые винты, готовясь оторвать тяжелый аппарат от обледенелого припая острова Сухо.

На циферблате командирских часов под мокрым, оттаивающим сукном рукава фосфорные риски замерли на отметке 08:15.

Тяжелая герметичная дверь «Хивуса-48» встала в четверть проема с глухим, чавкающим звуком: резиновый шнур уплотнителя обжало пневматическими прижимами. Борттехник в ярко-оранжевом комбинезоне с размаху повернул кремальерный затвор на три четверти оборота, вогнав стальные ригели в гнезда переборки. Щелчок запирающего механизма окончательно отсек звуковой ландшафт внешнего мира: монотонный скрип смерзающейся шуги, шорох ледяных игл о камни и затихающий свист ладожского ветра превратились в приглушенный, далекий фон.

В десантном отсеке работала бортовая климатическая система. Сухой, чистый воздух температурой плюс двадцать три градуса циркулировал по воздуховодам, ударяя в лицо плотными теплыми струями. Ледяная корка на бровях и воротнике бушлата Шелеста мгновенно поплыла; капли талой воды потекли по небритым, закопченным щекам, оставляя светлые борозды на серой саже.