Книга Тонкий лед на глубине, страница 100 – Алексей Градов

— Минуту, майор, — Шелест не сдвинулся с места. Голос его звучал глухо, мерно, подчиняясь неписаному кодексу смотрителей изолированных объектов. — По регламенту маячной службы объект не может быть оставлен открытым. Я обязан провести консервацию контура и закрыть форт. Это зона моей персональной ответственности как дежурного техника.

Костылев посмотрел на застывшее, высеченное из серого камня лицо Шелеста, перевел взгляд на его правую руку, превращенную в неподвижный марлевый кокон, и понял, что спорить бесполезно.

— Пять минут, Марк Анатольевич. Дизели катера на прогреве. Ждем у трапа.

Шелест развернулся и медленно пошел обратно к широкому гранитному крыльцу форта.

Каждый шаг по натечному льду отзывался в теле тупой болью в мышцах поясницы и коленях. Термический шок от ожога на правой кисти притупился, сменившись глубокой, ноющей ломотой, доходившей до ключицы. Но голова оставалась ясной, а мысли работали по жесткому алгоритму консервации.

Он переступил порог входного тамбура.

Внутри форта стояла гулкая, мертвая тишина. Спасатели вынесли тепловые пушки, и в коридоры вновь хлынул мороз, вымораживая последние капли сконденсировавшейся на сводах влаги. Пахло гарью, застывшей соляркой и древней, крошащейся известью.

Шелест шагнул к распределительному узлу цокольного ввода в коридоре первого этажа.

Действуя здоровой левой рукой, он подошел к открытому железному шкафу. Внутри темнели три массивных карболитовых рубильника аварийного отключения подстанций. Шелест поочередно ухватился за толстые эбонитовые рукояти.

Тяжелое движение вниз.

Клак. Первая фаза обесточена.

Клак. Вторая линия освещения отключена.

Клак. Силовая магистраль насосного отделения разомкнута.

Медные ножи вышли из губок с сухим металлическим лязгом. Электрическая цепь форта острова Сухо перестала существовать. Ни одна искра, ни один блуждающий потенциал от резервных батарей больше не мог вызвать короткое замыкание в пустом каменном массиве.

Затем Шелест обошел жилые помещения.

В кают-компании царил серый рассвет. На полу валялись пустые матрасы и солдатские одеяла, на сосновом столе белели царапины от пинцета и ножа, чугунная печь на кухне окончательно остыла, превратившись в черную холодную глыбу.

Шелест подошел к каждому из трех оконных проемов, выходивших на открытое озеро.

Снаружи рамы были защищены массивными штормовыми ставнями из листового котельного железа толщиной в восемь миллиметров. Шелест брался левой рукой за кованые рукояти затворов, с усилием притягивал полуторацентнерные железные щиты к гранитным четвертям стен и опускал поперечные стальные ригели в глубокие гнезда кладки.

Бум. Западная ставня встала на упор.

Бум. Северо-западный сектор запечатан.

Бум. Восточный створ закрыт.

С каждым ударом железа пространство кают-компании теряло свет, погружаясь в густой, могильный полумрак. Серые рассветные лучи отсекались броней, оставляя внутри лишь эхо его собственных шагов.

Он поднялся на второй этаж.

Кабинет Гордеева был пуст. На полу, там, где девять часов пролежало тело начальника станции, темнело сухое шерстяное сукно дорожки. Разбитый камин зевал черной пустотой вентиляционного колодца, сквозь который больше не выл ураган. Шелест подошел к двери кабинета, захлопнул тяжелое дубовое полотно, повернул ключ в замке на два оборота и опустил наружную стальную задвижку.