Онлайн книга «Уна»
|
Наконец беда получила имя – болезнь. Всех косит неведомая болезнь. Людей бросает то в жар, то в холод, а потом они просто цепенеют, лежат как мертвые. Болезнь не разбирает, старый ты или молодой, одинокий или нет, здоровый или не очень. Она идет по островам и ведет на привязи смерть. Пата сказала, что мы возвращаемся на Патангу, велела уложить сыры, распустить коз, собрать все шерстяные нитки. Потом она долго ходила по берегу моря и вернулась очень довольная. Протянула мне серый камешек-бусинку с желтой полоской и дыркой. — Возьми-ка его в рот, Уна, и держи за щекой. — Зачем? — Просто сделай, как я говорю! – вспылила она, и я поспешила послушаться. Перед отъездом я навестила Птицу. Я уговаривала ее полететь со мной, но она не могла бросить своих только что вылупившихся птенцов. На берегу стояли жители Птички. Они обступили Пату и меня, говорили, спрашивали, задавали ей вопросы, но не слушали ответов, перебивали друг друга, гомон нарастал, они все кричали, размахивали руками, что-то требовали, но я не могла понять, что именно. Вдруг один из них схватил мой парик и сдернул его с головы. — Ага! – закричал он. – Вандербутово отродье! Вот кто привел к нам беду! Толпа наливалась гневом так яростно и быстро, что Пата едва успела задвинуть меня за свою спину и рявкнуть: — Молчать! А ну назад! – Она ткнула веретеном в того, кто все еще держал в руке мой парик. – А ты, Зайра, послушай-ка меня. Когда твоя жена умирала в родах, я спасла ее. Когда твой первенец задыхался, проглотив рыбью кость, я спасла его. Когда твоя матушка собралась в последний свой путь, я ее проводила. Я доила твоих коз, когда ты уплывал пьянствовать на Окаём, а жена твоя разрывалась между малышами. Попробуй тронуть мою внучку, попробуй хоть слово плохое про нее сказать, хоть мысль подумать, и узнаешь, что такое гнев Паты с Семи островов! Дорогу! Они расступились перед нами, притихшие и пристыженные. Пата вырвала из рук Зайры белый парик и повела меня к лодке. Около самой воды она развернулась к толпе и сказала: — Вместо того чтобы молоть чушь своими глупыми языками, шли бы лучше искать дырявые камешки, как я вам велела. И не говорите потом, что я вас не предупредила! И она закинула парик далеко в море. Потом мы сели в лодку, все тот же парень, что привез нас сюда, развернул парус, и мы поплыли к Патанге. Пата, скрестив руки на груди, смотрела на удаляющуюся Птичку и ее жителей, разбредавшихся по берегу, на мой белый парик, качавшийся на волнах. А я скорчилась на скамейке и плакала. Я старалась плакать тихо и незаметно, но у меня не получилось. Пата услышала, очнулась и присела рядом со мной. Она посадила меня на колени, и я там еле поместилась, она гладила меня по голове и приговаривала: — Слепые тупицы! Что они понимают? Разве они не видят, что у тебя глаза моей доченьки, моей Птвелы, что ты ее птичка, ее росточек, ее кровинушка? Что они знают о твоем отце? Ничегошеньки! Какой он хороший был мальчик, какой добрый и ласковый! Не плачь, моя девочка, они злые и глупые… Но я плакала вовсе не от обиды. Я плакала, потому что впервые в жизни за меня вступились, и я почувствовала, что не одна. Патанга стояла притихшая, будто все люди спрятались по домам, боясь самого воздуха острова. Пата постучала в дом Книты и спросила меня: |