Книга Уна, страница 29 – Тамара Михеева

— Плавника мы насобирали немного в эти дни, топить-то и нечем.

— Я привезу угля, – заговорил наконец Ралус.

Книта кивнула. Она обняла и его. Она больше не плакала. Только шмыгала носом да глаза были красные. Потом мы пили чай с угощением, которое Ралус достал из своего мешка. Птица постучалась в окно, и я посмотрела на Ралуса.

— А… да… Книта, тут еще птица. Уна спасла ее от смерти, когда та была птенцом. Они неразлучны.

Он говорил, будто оправдывался, будто уговаривал Книту пустить Птицу погреться. Я испугалась, что раз он это делает, то может быть иначе, но Книта просто распахнула окно и отошла в сторону, чтобы Птица не испугалась ее. И тогда я почувствовала это. То, что говорили мне Ралус и Хранитель холмов. Я дома.

Я сняла свою шапку с чужими, белыми, волосами, и никто не сказал ни слова, ни Книта, ни девочки. Ралус напомнил:

— Но на улицу – только в нем. И если кто-то придет сюда – тоже.

Я кивнула и тряхнула головой. Я устала от этой душной шапки.

— Какая длинная! – восторженно сказала Ида и покачала мою косу на руках, как птенца. Я дома.

Мы поужинали рыбным супом, а потом Сольта и Ида познакомили меня с домом, все-все показали, от погреба до забора в каменном саду. Я дома.

Вечером мы сидели у слабого огонька в камине, Ралус рассказывал о том, где мы с ним странствовали, а Книта – о своих муже и сыне, которые поехали на Зеленую Землю и пропали. Наверное, их поймали и бросили в тюрьму.

— Ты бы узнал про них, Ралус.

— Я узнаю.

Книта сжала его руку и опять притянула меня к себе, согрела своим теплом. Девочки улыбнулись мне, когда я осторожно выскользнула из ее рук. Я дома.

Потом Книта проводила меня в крохотную комнатку: кровать, две полки, столик, сундук и окно. Теперь я буду тут жить. Постель была застелена, на столике стояли таз и кувшин с теплой водой. Ида принесла большую корзину, устеленную старыми тряпками, чтобы Птица могла устроить себе там гнездо. Я дома.

Книта открыла резной сундук, что стоял у стены:

— Вот, девочка моя, это твое.

— Мое?

— Твоя мама носила его, когда была такая, как ты.

Тонкое, но теплое платье ярко-голубого цвета легло мне на колени. На груди была вышивка: солнце, встающее из волн. Рукава заканчивались молочно-белым кружевом. Такое же струилось по подолу. Мои руки сразу покрылись мурашками. Я никогда не видела ничего красивее. Но дело даже не в этом. Не только в этом. Я чувствовала, что это платье запомнило прикосновение к маминой коже, запомнило изгиб ее спины, груди, живота, запомнило запах ее тела. Оно помнило ее и сейчас передавало эту память мне.

— Давай помогу.

Книта надела его на меня, застегнула пуговки на спине. Я дома.

Потом я лежала на кровати, укрытая теплым одеялом на гагачьем пуху, в ногах у меня возилась Птица в своей корзине, а за окном поднимался ветер, первый ветер этой зимы, которая не будет такой лютой, такой страшной, такой дикой. У меня будут Сольта и Ида, у меня будет Книта. Ралус привезет угля и узнает что-нибудь про ее мужа и сына, пусть они вернутся домой, я не хочу, чтобы она плакала. Я буду есть каждый день и вдоволь, даже если это будет всего лишь рыбный суп. И даже когда Ралус уйдет, мне не будет одиноко. Я научу девочек плести четки и разговаривать с Птицей, я научусь прясть. Я дома.